Ласточки падающие с небес

Глава -- 4

Звезда Андромеда склонилась к горизонту. Пик знойной, нестерпимой жары стал спадать, и появились первые признаки дуновения прохладного воздуха, ветра, воскресшего из небытия, который, нежно обнимая женские лица в беседке, даровал им блаженное чувство свежести. Ласточки, временно укрывшиеся под кронами деревьев, вылетели из своих укрытий. В саду бабушки Магдале;ны, словно очнувшись от полуденного оцепенения, зазвучали нежные переливы цикад. Их стрекот напоминал звон хрустальных бокалов, звеневших по бархатной ткани небесного океана. Тени от деревьев, будто длинные щупальца невидимого великана, начали медленно ползти по земле, иссушенной жарой, захватывая в свой прохладный плен утомлённых солнцем жителей.

Аромат роз, жасмина и фиалки, словно колдовское зелье, разливался в воздухе, опьяняя и унося в мир грёз и фантазий. Сад Магдалены, словно живое существо, дышал полной грудью, наслаждаясь долгожданной прохладой.

– Природа никогда не обманывает нас; это мы сами обманываем себя, – прошептала Магдалена.

Вдали, на горизонте, словно огненный кинжал, промелькнула молния, предвещая скорую грозу. Но в беседке, в этом оазисе спокойствия и красоты, время словно остановилось, даря ощущение вечности и безмятежности.

Дамы, насытившись общением друг с другом за время стояния звезды в зените, молча принялись за свои обязанности. Кто-то ощипывал кур, кто-то мыл хозяйскую утварь, а кто-то ещё носился от одного места к другому. Приготовления к пиршеству шли полным ходом, и когда гости не торопясь готовились к весёлому застолью, в ту же минуту те же дамы, падая с ног от усталости, своими хрупкими женскими руками делали тяжёлую работу, дабы угодить гостям и показать истинное гостеприимство дома дедушки Пиле;я и бабушки Магдалены.

– Мама, – обратилась Изабель. – Доставщик пришёл, поросят привёз.

Магдалена встревожилась от услышанного:– Как? Поросята нам нужны к столу! Ещё рано, дочка, отправь их обратно.

– Мама, Три;стан сказал принять, иначе они вернут нам деньги, а поросят отдадут другим.

Магдалена была разочарована услышанным:– Они остынут, где мы их потом будем разогревать? Это целое дело, дочка.

– Знаю, мама, но по-другому не получится.

– Хорошо, пусть отнесёт в кладовую, – обиженно произнесла Магдалена. – А ты не забудь накрыть их плотной тканью, да так, чтобы ни одна муха не проскочила.

Беатри;с и Аламея с трепетом раскладывали кружевные салфетки, а после ставили на них кувшины добротного вина из подвала дедушки Пилея. Всё шло своим чередом, и время неудержимо властвовало над сердцами дам, объятых заботами.

Воздух звенел предвкушением торжества и большого праздника, как натянутая струна, готовая разразиться мелодией души человеческой. Беатрис на минуту оторвалась от дел, взглянула в окно, глядя на заднюю часть двора. Там, по другую сторону, на задворках в камине плясали причудливые языки пламени, отбрасывая тени на фрески сцен прошлых эпох. В умелых руках Венеры мясо запекалось под горячими углями, и, поправляя косточку на куске мяса, она с трепетом разговаривала с ним:– Прошу, не делай так, чтобы кость застряла у кого-нибудь в горле. Умоляю, пусть твой вкус окажется сочным и пряным, как пища Богов.

Аромат жареного мяса, терпкий и дурманящий, просачивался сквозь стены. Беатрис улыбнулась, предвкушая пиршество, симфонию вкусов, где каждая нота — отголосок страсти и любви к жизни.– Время не щадит никого, оно как непоколебимый тиран, – пронеслись слова в её голове, – и лишь только в такие праздничные дни оно нам благоволит.

Беатрис знала, что этот вечер, несмотря на отголоски начавшейся позорной войны, будет особенным, наполненным смехом, теплом и искренностью. Ведь именно такие моменты и есть истинное сокровище, изумруды, разбросанные по пыльной дороге по имени жизнь.

– О чём ты задумалась, Беатрис? – взволнованно спросила Аламея.

– О жизни, – украдкой ответила она, словно выдавая самый сокровенный секрет. И в голосе её звучала не грусть, а тихая мудрость, словно старое вино, настоявшееся временем и превратившееся в уксус. Она чувствовала себя балансирующей между мирным прошлым и объятым мраком войны грядущим.

Аламея присела рядом, её глаза отражали загадочный блеск тайн.– Жизнь – это река, Беатрис, – прошептала она, – иногда бурная и стремительная, иногда тихая и спокойная. Главное – не сопротивляться течению, а научиться танцевать на её волнах.

Беатрис улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула тень настоящей боли, словно призрак на старой фотографии из прошлого.

– Да, Аламея, но иногда мне кажется, что жизнь – это скорее лабиринт, полный зеркал и ложных путей.

– Всё, что ни происходит, делает нас сильнее. Война скоро закончится, – прошептала Аламея, продолжая доносить свои мысли. – И даже не думай, сестрёнка, сегодняшний праздник – это не танец на костях павших.

Они замолчали, погружённые в свои мысли. В комнате витал аромат цветов и свежеиспечённого хлеба, создавая ощущение уюта и приближающегося праздника, окованного гнётом невзрачных времён. И в этот момент Беатрис поняла, что даже в самые тёмные времена, когда небо затянуто тучами, всегда есть место для маленьких радостей, для мгновений, когда сердце наполняется светом, словно старый колодец — чистой водой, в которой утоляли жажду и подобно бальзаму излечивали душу.

Наряду с суетой в доме Пилея мир в округе жил, затаив дыхание. Ветер перемен веял над городом, окуная в омут неопределённости всё королевство. Как вдруг кошка с двумя разными оттенками глаз подняла голову и бросила хищный взгляд в небеса, где стая птиц кружилась над её головой; изредка ветер приносил песнопения от ласточек, танцующих в облаках. Кошка всё не отрывала взор. Как вдруг на землю замертво упала одна птица. Хищница быстро подбежала к ласточке, стала её обнюхивать. Магдалена и Феодо;сия, бросив свои дела, с изумлением смотрели на происходящее, а после, не успев оценить ситуацию и сказать хоть слово, как вся стая замертво рухнула на головы двух обескураженных старух. После чего вдали раздался сильный грохот, за ним другой, а после третий. Земля содрогнулась, стены задрожали, а стёкла зазвенели.

Пыль, поднятая вдали внезапной дрожью земли, застлала двор Пилея, словно предвещая недоброе. Магдалена и Феодосия, окаменевшие от ужаса, стояли среди мёртвого вороха ласточек, словно две спрятанные от страха и ужаса статуи.

Кошка, чьи глаза, словно два разных осколка стекла, видели больше, чем дано простым смертным, прижалась к земле, чуя приближение бури. Её шерсть встала дыбом, а из горла вырвался утробный рык, словно предчувствие неминуемого бедствия. Она знала, что грохот, разорвавший тишину, был не просто громом, а предвестником чего-то гораздо более страшного.

Внезапно небо над городом разверзлась, и из него, словно разъярённый бог, вырвался столб пламени. Крики людей в доме Пилея смешались с рёвом стихии. Это был час расплаты, час, когда страна, которой утром объявили войну, нанесла ответный удар. И вдруг каждый из них осознал, что мир, который они знали, рухнул.

– Мама, мама! – выбежав из дома, во весь голос испуганно крикнула Изабель. Она приблизилась к Магдалене и крепко обняла её дрожащее от страха пожилое тело. Аламея от растерянности заползла под стол и, крепко зажмурив глаза, молилась. Беатрис со слезами на глазах глядела на стаю умерщвлённых ласточек и, сквозь плач, разведя руки в сторону, повторяла одни и те же слова:

– Что это?

Венера, держась за сердце, пыталась взять под контроль своё дыхание. Внезапно узрев своё родимое дитя, загнанное под стол, она обезумела и сразу кинулась её спасать. Обняв ребёнка, она тихо прошептала:

– Девочка моя.

Аламея, всё ещё не смея открыть глаза, по-прежнему рыдала, лишь почувствовав материнскую плоть, повторяла одни и те же столь значимые слова:– Мама, мама.

Феодосия, уже познавшая боль и эхо войны, с тяжестью на сердце больше остальных осознавала, что мир, в котором они жили, изменился. И, вытирая вновь проступающие слёзы со старых глаз, смотрела на всех жалостным взглядом. Пройдя к беседке и немного успокоившись, в ту же минуту увидела Тристана. Он открыл калитку двора и произнёс:

– Все целы, никто не пострадал.

Увидев стаю мёртвых ласточек, которые лежали повсюду по двору, с ужасом проговорил:– Что это?

Изабель приблизилась, бросилась в объятия, после чего, затаив дыхание, с волнующим страхом, со слезами на глазах стала говорить:– Они стали падать с неба прямо нам на головы.

Тристан, крепко обняв свою супругу, произнёс:– Тише, родная, всё позади.

Калитка снова заскрипела от неисправных петель. Вошёл дедушка Пилей, который тотчас обратился к Тристану:– Что случилось?

Тристан, выпустив Изабель из объятий, не теряя времени, стал отвечать:– Ракеты прилетели, отец. Две сбили на подлёте, а одна попала в пункт приёма резервистов.

Феодосия вздрогнула от слов Тристана, а после, затаив дыхание, обратилась в его сторону:– Ты, сынок, Казими;ра моего не видел?

Тристан, обняв бабушку, своими широкими карими глазами произнёс в ответ:– Не волнуйся, тётушка, он стоял у вашей калитки.

Слова Тристана сняли тревогу с души пожилой женщины:– Слава Богу, – произнесла она в ответ.

– Скоро гости съедутся, надо двор прибрать, девочки, – произнесла Магдалена.– Оставьте это мне, мама, я уберу птиц, а вы пока отойдите от случившегося, – произнёс Тристан.

Андромеда уже клонилась к горизонту, превращаясь в ярко-красный шар, а алые лучи начали доставать до хмурых туч, которые то и дело, подобно громовержцу, извергали молнии, чьи ярко-оранжевые нити растекались по горизонту. Ветер, одолеваемый невидимой силой, начал терзать кроны деревьев, вырывая из них листву, и с шелестом разлеталась по окрестностям.

Вдалеке, на том же горизонте, вырвалось огромное белое облако, которое приняло лик человека. Он стоял неподвижно, словно взирая на буйство природы и оглядывая мир, который расстилался перед его взором.

Пилей, очарованный небесным ликом, прошептал:– Это ты, я знаю. Прошу, твой стул ждёт Тебя, Боже.

И его голос утонул в раскатах грома. Он чувствовал, как стихия резонирует с его внутренним миром, как боль, отчаяние, торжество находят выход в этом яростном танце природы. Но вскоре лик из белого облака рассеялся под натиском чёрных, хмурых туч.

Вскоре порядок во дворе был восстановлен. Тристан собрал умерщвлённых птиц и понёс на задний двор, где предал их тела огню. Дамы, собравшись духом, стали возвращаться к своим обязанностям.

В скором времени явились первые гости: крестовая бабушка Ганган в сопровождении червовой дамы Доротеи, которую все называли Глазунья за её дар предвидеть будущее.

Ганган, изогнутая телом от старости лет, всё ещё сияла женской красотой, будто старый, выцветший цветок.

Доротея же, напротив, блистала каким-то зловещим предчувствием, словно зеркало, отражающее не только настоящее, но и грядущую бурю. Её изумрудные глаза казались окнами в другой мир, где тени будущего уже плясали свой дикий танец.

– Ну что, сороки мои? – проскрипела Ганган, её голос, вырванный из небытия прошлого, всё ещё мог звучать.

Доротея молчала, но её взгляд, словно луч синевы, пронзил каждого присутствующего.

– Вижу кровь, – прошептала она, её голос звучал как предзнаменование неизбежного. – Кровь на земле, кровь на руках… и шёпот предательства, словно змеиный яд, отравляющий сердца.

В беседке повисла тишина, тяжёлая и липкая, словно паутина. Слова Доротеи, подобно кинжалу, ранили душу присутствующих дам. Магдалена, взглянув на Доротею, произнесла:– Умеешь ты сердца людей словами мраком окутать.

Взгляд Доротеи, обычно лучистый и игривый, сейчас был острым, как лезвие бритвы. Она, словно гордая львица, окинула взглядом собравшихся.– Может быть, – промурлыкала она, – но разве правда не подобна горькому лекарству? Её нужно принять, чтобы исцелиться. Или вы предпочитаете жить в сладкой лжи?

Венера, до этого момента молчавшая, словно тень, наконец, подала голос:– Доротея, дорогая, твоя прямота граничит с жестокостью. Разве нельзя облечь правду в более красивое платье? Зачем же сразу рубить с плеча?

Доротея усмехнулась:– Красивое платье быстро изнашивается, а со временем становится лохмотьями, скрывающими истинное уродство. А я предпочитаю видеть вещи такими, какие они есть, даже если это больно.

Магдалена вздохнула, словно угасающий ветер, и звонким голосом произнесла:– Добро пожаловать, Доротея, мы очень рады тебе в столь значимый день для нас всех.

Доротея вскинула бровь и поправила их своей костлявой рукой:– Значимый день? Скорее, день поминок по иллюзиям, – промурлыкала она, и её слова упали в тишину, как капли яда в кувшин вина. – Радость? Мне казалось, в воздухе пахнет гарью, а не розовыми лепестками.

Магдалена лишь печально улыбнулась. В её глазах угасал свет надежды от общения с Глазуньей.– Мир – это зеркало, Доротея. Он отражает то, что ты в него бросаешь. Если бросать камни, не жди увидеть в ответ цветы.

Доротея опять повела бровями, а после нежно улыбнулась. С глаз проскользнула слеза:– Прости меня. Сегодня ко мне пришла моя сестра, умываясь слезами, она потеряла сына на войне и умоляла меня вернуть его из небытия.Одна слезинка Глазуньи вмиг превратилась в извергающий горечи водопад, наполненный плачем и скорбью утраченной жизни.– Я не смогла ей отказать и сказала, что верну его оттуда, откуда ещё никто не возвращался. Магдалена, я всегда приходила на пир во славу Его, ни секунды не веря в Него. Но сегодня всё иначе, лишь один Он может вернуть его, как когда-то вернул того Вале;та, кто пал от рук врагов небесных на поле брани у ручья.

– Милая Доротея, – преобразив своё недовольное лицо, Магдалена наполненным сочувствием и состраданием голосом стала отвечать, – это всего лишь легенда, не тебе ли это знать? Тысячи, тысячи лет миновали, а Он так и не явился. Ни разу не явился.

Глазунья, определённо расставшись с печалью, твёрдым голосом, голосом прежней, настоящей Доротеи, ответила:– Сегодня Он яви;тся.И не спеша пошла в сторону дедушки Пилея. Сблизившись с ним, она что-то ему прошептала, а после они по-дружески обнялись.

Тревога, объятая ужасом произошедших событий, всё ещё висела над домом бабушки Магдалены. В эти тревожные минуты того знойного дня люди почувствовали ледяное дыхание войны, от которого страдали не только люди, но и птицы, чьи трели затихли, словно оборванные струны старой скрипки. Даже обжигающий лик Андромеды становился цвета пролитой крови. Казалось, Звезда пряталась за пеленой страха, не желая озарять землю, залитую слезами.

Каждый шорох, каждый скрип отдавался эхом в сердцах, превращаясь в звон грядущей беды. Воспоминания о взрывах, словно клеймо, запечатлелись в памяти, вспыхивая кошмарами в надвигающейся вечерней тишине. Души людей изранены, как поля после бомбёжки, где вместо колосьев зреют лишь горькие плоды потерь.

Бабушка Магдалена, чьё лицо испещрено морщинами, обречённо сидела на краю беседки, вглядываясь то и дело на своих детей, то на гостей. В её глазах, потухших, как угли догорающего костра, отражалась бесконечная скорбь.– Война – это вор, – шептала она, – она крадёт у нас не только жизни, но и надежду, веру в завтрашний день.

Обрывающиеся прерывистыми словами людей молчание стало главным собеседником в доме. В нём слышался стон земли, крик раненой птицы, шёпот ушедших. Казалось, даже время замерло, не решаясь двигаться дальше, пока этот кошмар и страх войны вцепились когтями в сердца каждого. И лишь слабая надежда, подобно хрупкому ростку, пробивалась сквозь пепел отчаяния, напоминая о том, что, быть может, Доротея права и Он, Господь, в столь значимый день снизойдёт на землю, и безумие войны отступит под Его всесильной рукой.

Солнце медленно угасало, окрашивая небо в багряные и золотые тона, словно художник, щедро рассыпавший свои краски. Беатрис вышла во двор, как и все остальные дамы, навстречу приближающемуся празднику, навстречу друзьям и гостям, навстречу жизни, которая, несмотря ни на что, продолжала бить ключом, как родник в сердце пустыни, наполняя тягостные времена лучом света.

Платье из тончайшего шёлка, цвета утренней зари, мягко струилось вокруг её фигуры, словно сотканное волшебной рукой. Лёгкий ветерок играл с её тёмно каштановыми волосами, разбрасывая их до самых изящных плеч, а ярко-голубые глаза затмевали алеющий закат.

Звуки голосов доносились, переплетаясь с тихим шелестом листьев в саду. Аромат роз наполнял воздух,  и кружа голову, словно терпкое вино. Голоса дам, похожие на щебетание птиц, смешивались с гулом мужских разговоров, создавая неповторимую симфонию праздника.

Беатрис улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. И она решила наслаждаться каждым мгновением, каждым глотком, каждым вздохом этого волшебного вечера. Андромеда окончательно скрылась за горизонтом, уступив свои права россыпи звёзд, мерцающих, как изумруды на бархате ночи. Праздник только начинался.