Звезда в Зените

Глава -- 3

Обеденное время собрало всех дам в доме бабушки Магдалены в беседке, где каждая стала рассказывать о проделанной работе.

— Мы с Изабель привели в порядок тронный зал, он полностью готов к пиршеству.

Раскладывая по столу чашки с кофеином, обратилась Беатрис к дамам.

— Молодцы, девочки. Спасибо за кофеин, какой аромат!

— Нам тоже осталась самая малость, и можно будет потихоньку выкладывать застольную утварь.

— Мы с Беатрис сервируем стол, посуда уже готова.

Глотнув кофеин, произнесла Изабель.

— Жарко стало, что-то наша Андромеда совсем нас не жалеет.

Сказала Венера, продолжая:

— Звезда в зените так будет два часа припекать, а потом поласковеет наша Андромеда, станет легче.

— Лучше тогда переждём знойное время, девочки. А пока давайте подумаем, сколько персон к нашему столу явится?

Задала вопрос всем бабушка-хозяйка и с улыбкой добавила:

— Моего Пилея в расчёт можете не брать: он завсегда ты этих хоро;м.

— В хоро;мах, в которых он ведущий хороводом.

Добавила Феодосия. Все немного рассмеялись, а потом предались рассуждениям и предположениям о том, кто же придёт к накрытому столу.

— Валет Крестовый, Вальдемар, точно будет. Он ведь будет тамадой?

С неким смущением и блеском в глазах произнесла Биатрис.

— Да, он точно будет. А вы знаете, девы, что Вальдемар смог вернуть мельницу своего деда и через королевского судью узаконил право на наследство?

Произнесла Венера.

— Ну и новость! Откуда ты узнала об этом?

Спросила с любопытством Феодосия.

— Моя дочь Аламея работает в королевском департаменте. Она лично отправила Вальдемару по почте право на наследство, подписанное королевской канцелярией.

— Правда, доченька?

Старушки разом бросили взгляды на Аламею, которая чуть не поперхнулась кусочком торта от столь большого внимания к своей персоне. Сидевшая рядом Беатрис, не мешкая, постучала ей по спине и, переведя дух, произнесла:

— Дорогая Аламеечка, рассказывай всё, что знаешь, и в мельчайших подробностях.

И тут же все, затаив дыхание, стали ожидать от бубновой дочери Венеры интересного рассказа. И, не выдержав молчаливого натиска окружающего общества, она начала говорить.

— Ну хорошо, дела обстояли так. Дедушка его, этого самого Вальдемара, был ещё тот хмырь-прохиндей. И когда настал тот день, когда он отправился в мир иной, оказалось, что старик не оставил предсмертной наследственной заявки. А поскольку мельница стоит на реке, а как вам всем известно, все реки, моря, горы, равнины и природные ресурсы, что находятся за границей вашего участка, принадлежат Королю и королевству. После чего департамент изъял мельницу в пользу державы. Наш герой Вальдемар не смирился с таким положением дел и начал судебные разбирательства с департаментом. Судебное дело длилось более трёх лет, после чего наш департамент сдался. Помните тот самый ливень, что прошёлся по нашим краям в прошлом году? Затопило множество домов, поскольку река, на которой стоит мельница, вышла из берегов. А вышла она потому, что никто русло не чистил. Теперь мельницу вернули Крестовой семье взамен на обязательство следить за руслом и надлежащим образом чистить дно речки, чтобы избежать выхода воды из берегов. Вернее, уже вернули.

— Браво, молодец, добился своего! А русло дед его всё время чистил, и муку он кукурузную лучше всех молол, каким бы прохиндеем ни был.

— Да, три года мы кукурузу возим в другой город, это очень хлопотно. Если наша мельница заработает, ей цены не будет.

— Не говори, мельница нам очень нужна. Молодец Вальдемар, всегда знала, что он путёвый человек.

— Бывший казначей нашего поселения, из рода Пиковых Десяток, Габри, по-моему, его зовут, у которого глаза разбегаются.

Вдруг, оборвав рассказ о Вальдемаре и его мельнице, произнесла Изабель:

— Последовательность любит счёт.

Подхватила слова своей дочери Магдалена и продолжила:

— Не люблю этого джентльмена. Столько людей обворовал на своей должности. За счёт чужого стал зажиточным в наших краях.

— «Последовательность любит счёт». Это его любимая фраза. Барин в бродячей чешуе. Других слов не могу к этому индивиду подобрать.

С неким презрением произнесла Венера.

— Правду говоришь, подруга. Сколько он народу надул за десять лет работы, одному Богу известно.

— И ещё умудрился сухим из воды вылезти, когда всех работников за шкварки взяла жандармерия.

— Крестовую бабушку трижды на десять тысяч деревянных надурил.

— А мне дважды по три тысячи не додал, представляешь! И ещё прикидывается, что не понимает. Мерзавец ещё тот.

Болезненно и с большой обидой на душе снова произнесла Венера.

— Ходит, как бриллиантовый пеликан. Головой вертит во все стороны, будто выискивает кого. А после, обратив на кого-то взор, отворачивается от людей, как будто нет никого выше него на всём белом свете.

— Гадюка, одним словом!

С восклицанием произнесла Феодосия и, не мешкая, добавила:

— Калистрат, шестёрка Бубновая, надеюсь, придёт к накрытому столу.

— Мой Пилей звонил ему вчера, уговаривал прийти.

— Несчастный.

Проговорила Феодосия, качая головой:

— Жалко его. Ноги меня уже не держат, как в былые времена. Всё хотела прийти к ним, а никак не получается.

— Да, жалко. Все живут-поживают, а он будто не в своём мире уродился.

— Про кого вы, мама?

— Калистрат из Бубновых Шестёрок, высокий такой, худощавый. Помогал нам амбар строить.

— Да, вспомнила. А что с ним не так, почему его жалко? Что-то случилось?

— Не говори, дочка, не говори. Ему, наверно, смерть милее жизни.

С ужасом произнесла Магдалена.

— Не везёт ему, подруга. Если честно, никогда не везло, будто проклял кто.

Снова со страхом произнесла Феодосия.

— Не зря про него говорят, что он родился в миг, когда умерла чёрная кошка, перебегавшая дорогу всем подряд.

С унылым лицом добавила Венера.

— Да что с вами такое? Смерть милее жизни, родился, когда умерла проклятая чёрная кошка. Объясните уже, что за напасть постигла этого Калистрата!

Разозлившись, воскликнула Изабель.

— Не говори, сестрёнка! Петлю любопытства нам на шею накинули, заинтриговали нас, дурочек, и всё вокруг да около ходят. Ясности никакой. Спасибо вам, старушки!

Поддержала подругу Беатрис.

— Ишь, деловые! Все живут-поживают, а Калистрат будто не в своём мире уродился. Так нечестно: я вам всё про Вальдемара выложила.

Горя любопытством, присоединилась словами Аламея.

Старушки, переглянувшись друг с другом, по-прежнему хранили молчание. А после значительной паузы Венера произнесла:

— Есть вещи, о которых лучше молчать, дабы не навлечь на себя беду.

— Вы хоть и взрослые девы, но по-прежнему наши дети.

Присоединилась к словам подруги Магдалена.

— Пусть об истории его проклятой жизни вы узнаете случайно. Так будет справедливо, и совесть наша будет чиста.

Со всей серьёзностью сказала Феодосия.

Недовольная, но с той же лучезарной улыбкой произнесла вслед Биатрис:

— Пусть будет так, если по-другому не получается. Как этого дяденьку зовут, который всё время анекдоты рассказывает? Надеюсь, он придёт сегодня, а то боюсь, в его отсутствии стол потеряет веселье и смех, что омрачит немного наше настроение.

— Ты про Валериана, из рода Червовых Десяток. Обожаю его больше всех на свете!

Произнесла Аламея. Покачав головой, Изабель посмотрела на свою маму, и вместе они рассмеялись.

— Что смеётесь? Опять тёмная история, о которой лучше не знать?

Задала вопрос Биатрис.

— Что ты, девочка моя, нет, конечно. У этого джентльмена жизнь полна разными цветами и оттенками, и все они сияют так сильно, что мрак исчезает мгновенно.

Не сходящей улыбкой произнесла Магдалена.

— Пришёл к нам однажды Валериан в гости.

С хорошим настроением начала свой рассказ Изабель:

— Мы с мамой накрыли стол, поставили доброго вина и пригласили его за стол. Выпив несколько чаш божественного напитка, мой отец Пилей задал Валериану вопрос:

— Ответь, мой друг, как так получилось, что тебя не оставили в королевской гвардии?

— Ответ Валериана насмешил всех и разом сразил. Всех присутствующих в ту минуту в нашей гостиной.

— Знаете, Пилей, когда настал день моего совершеннолетия и мне прислали повестку из военкомата. Я ведь не хотел идти и, быстро сделав справку за гроши в местной лечебнице с диагнозом «плоскостопие», явился туда. Тамошний военачальник, посмотрев справку, сказал, что это ерунда, а не болезнь, и быстро отправил меня в королевские гвардейцы. Отслужил без малого три года, я полностью отдал долг родине. Но вот беда: мне так понравилось служить, что я не хотел уходить и решил заключить долгосрочный контракт, а мне отказали. Знаете, почему?

— Почему?

— Видите ли, у меня было плоскостопие.

После рассказа Изабель девы за столом разом повеселели, а Феодосия напоследок, с улыбкой и добротой, произнесла:

— Дурачок.

— Валериан — это солнце в затхлом царстве унылых будней! — воскликнула Аламея, прижимая руки к груди. — Он будто шут гороховый, сбежавший из самой сказки, чтобы раскрасить наши серые лица!

Венера, довольная, поглядывая на разгорячённых дам, вновь взяла слово:

— А давайте-ка вспомним старую гадалку Доротею, из рода Масти Дамы Червей. Надеюсь, её костлявая рука не обойдёт сегодня наш стол. Она ведь, как вечная глазунья, предсказывает погоду в наших сердцах!

— Ох, Доротея — это целая эпоха! — отозвалась Магдалена, вздыхая. — Её слова — словно древние руны, выжженные на коре времени. Помню, как она предсказала мне встречу с моим Пилеем, когда я была ещё юной ласточкой, готовой выпорхнуть из гнезда.

— И не забудьте про юного поэта, Теодора из рода Девяток Крестовых. Он, словно соловей, разливается трелями своих стихов, вышивая кружева из слов! — мечтательно произнесла Биатрис, глядя в небеса, где палящие лучи Звезды Андромеды плели золотые нити в кронах деревьев. — Пусть его муза осенит наш скромный пир, и слова его станут вином для наших душ!

— Теодор! Этот юный стихоплёт — чистый изумруд! — подхватила Изабель, поправляя кружевную салфетку. — Помните, как он воспел нашу Андромеду, назвав её «оком вселенной, плачущим звёздами на бархате ночи»? У меня до сих пор мурашки бегут по коже от его слов.

Феодосия, потягивая кофеин, мечтательно улыбнулась. — Он словно пчела, собирающая нектар с каждого мгновения жизни, чтобы соткать из него мёд поэзии. Надеюсь, он принесёт свои новые стихи, пусть они лягут бальзамом на наши утомлённые души.

— Бардос, человек, ищущий покоя, из рода Червовых Шестёрок, — вспомнила Биатрис. — Живущий тенями прошлого.

— Говорят, у него сынок родился, — добавила от себя Аламея. — Необычный, не похожий на других.

— Да, я слышала, — проговорила Венера. — Врачи настоятельно просили его отказаться от дитя, но наш великодушный Бардос не смог отречься от своего родимого Джокера.

— Что с ребёнком? — задала вопрос Беатрис.

— Точно не скажу. Но вроде врачи сказали, что он очень тяжёлый и долго, мол, не проживёт.

— Несчастный, — сказала Магдалена. — Нужно ли было ему такое? Стоять у границ самой старости...

— Чему быть, того не миновать, подруга, — произнесла Феодосия.

Феодосия откинулась на спинку скамейки, и без того истерзанного временем, дрожащим голосом продолжила говорить. — Джокер… дитя с печатью безумия на челе! Что может вырасти из семени, политого слезами отчаяния и пропитанного предчувствием скорой гибели?

— Я слышала про малыша, — присоединилась к разговору Изабель. — Говорят, кожа у него как пергамент, исписанный рунами боли. Глаза же — два омута, в которых плещется вселенская скорбь. Смотришь в них и видишь собственную смерть.

Аламея, как всегда, добавила щепотку пикантного слуха: — Шепчутся, будто бы он не плачет, а издает звуки, похожие на тихий перезвон разбитого стекла. Будто сама смерть коснулась его ангельского горла.

Беатрис вздохнула, словно выпустила на волю стаю встревоженных ворон. — Бардос… жаль его. Теперь его жизнь подобна хождению по лезвию бритвы, — сжимая руки в кулаки и приложив их к щекам, произнесла. — И теперь этот ребёнок… словно якорь, брошенный в пучину его сломленной души. Либо вытащит его на свет, либо утащит на самое дно.

— Паладин, шестёрка Пик, друг моей юности, трудяга поневоле, а не по рождению. Он завсегдатай ваших торжеств, — вспомнила про друга детства Венера, обращаясь к своей подруге Магдалене.

— Я видела его, — произнесла в ответ Магдалена. — Сказал, что непременно придёт к пиршеству.

— Это тот дяденька, — с лукавой улыбкой вступила в разговор Аламея, — который руки, истомлённые мозолями, всё время прячет под стол.

Венера бросила на Аламею взгляд, острый как бритва. — Руки, иссечённые ветром и жизнью, — это летопись его души, доченька. Не суди по мозолям, суди по делам.

Аламея, словно юркая лань, отпрянула от этого взгляда, но не отступила. — Дела? Какие дела, мама? Поклоны да подношения? Он стелется перед теми, на кого работает, прогибает свою спину на этой шахте за какие-то гроши. Где его гордость?

Венера вздохнула, словно поднимая на плечи тяжесть знойного дня. — Искра, Аламея, не всегда видна в пламени костра. Иногда она тлеет под пеплом, готовая вспыхнуть в нужный момент. Паладин — не песнь соловья, он — кремень, о который высекают огонь в камне. Зато он опора, на которую можно положиться, когда буря ломает деревья.

В беседке повисла тишина. Аламея, почувствовав, что была не права, и ощутив тяжесть слов мамы в свой адрес, склонила голову. — Возможно, я слишком строга. Прости меня, мама, я не хотела его обидеть. Мне просто обидно, что на простых людях возят дрова верхом эти бюрократы и мерзавцы, которые заправляют шахтой у Цветочной Долины.

Венера коснулась щеки Аламеи ласковым жестом. — Я знаю, дитя моё. Знаю.

— Какая судьба предначертана небесами, никто из нас не ведает, — всё тем же дрожащим голосом проговорила Феодосия, продолжая высказывать свои предположения. — Милитон из Бубновых Тузов, наверняка, внука вместо себя пришлёт.

— Арлекино, ну и сорвиголова! — со смехом произнесла Магдалена. — Хулиган и бандит! Кто мог подумать, что из этой интеллигентной семьи выйдет такой сорванец?

— Не говори, он много зим назад разобрал машину королевского патруля на запчасти, которая была припаркована прямо у здания жандармерии, — с тем же смехом продолжила Венера. — А после всё продал таксомоторшику ровно за сто деревяшек.

— Хороший он парень, — произнесла Магдалена. — Ушлый, но добрый.

— Добрый? Да он скорее чертёнок, выскочивший из табакерки! — возразила Феодосия, игриво взмахнув рукой. — Помню, как он покрасил усы статуе королевского генерала в парке! Город потом неделю разыскивал злоумышленника, который, как оказалось, всё время на виду был.

Магдалена лишь рассмеялась, запрокинув голову. Её смех было не унять. — Ах, Феодосия, ты просто завидуешь его неуёмной энергии! Он как ураган, сносящий всё унылое и серое на своём пути. Он — живая искра в этом сонном царстве!

— Искра, говоришь? Скорее, пороховая бочка! — парировала Феодосия, но в голосе её уже звучала не злость, а скорее восхищение. — Но признаюсь, без его выходок жизнь была бы пресной, как овсянка на воде.

Венера, прищурившись, словно кошка в тени виноградной лозы, произнесла:

— Ну что ж, девы, каков итог? Стол наш, судя по всему, будет ломиться от еды и гостей! Пусть же наша Андромеда смилуется над нами и подарит нам прохладный вечер в этот знойный день!

За столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием пчёл и шёпотом ветра в листве. Каждая из дам, погрузившись в свои мысли, предполагала, кто же ещё почтит их своим присутствием в этот жаркий день, когда Звезда в зените выжигает всё живое своим палящим взором, а тени от виноградных листьев кажутся спасительным оазисом прохлады.