Что выберешь ты?

В чертоге души моей, где тени неправды пляшут, аки привидения в полуночной грозе, рождается сие пламя мщения — нектар алхимии, что претворяет муки в сладостное очищение равновесия. Ах, стоит ли эта призрачная химера, что шепчет под покровом сердца, каждого вздоха, шага в вихре дней, пробуждения в золотом рассвете и засыпания под манящим пологом звезд — всей твоей бренной сути, даже если цена — твоя плоть, шепот несбыточного и утрата всего, что расцветало в саду твоем, аки розы в летнем зное?

Ибо мщение — сей сладкий зов смысла, питаемый тихим разладом, что шелестит из бездн, аки осенний ветер в листве, требуя согласия чаш правосудия, аки исполняя волю Всеобъемлющего, кто плетет нити вендетты в золотом ковре мироздания. Но вот противоречие первое: сей огонь ласков, кует преображение, где виновный искуплен в сияньи, ты вознесен в эфир, а мироздание ловит миг согласия в парадоксальном величии — и все ж романтизует разрушенье, маскируя хаос под грацию, аки Данте в аду своем зрит красоту в муках, а Фауст в договоре с тьмою — просветленье.

Что ждет за изящным прыжком в бездну, когда долг, аки лепесток увядший, уплачен? Обретешь ли покой, вздохнешь вольно, сбросив оковы боли, страха, обид и кручины — или расцветет пустота, аки сад забвенья в зимней стуже? Мы не ведаем, покуда не шагнем легким касаньем: мщение достойно всего, и вот второе противоречие — оно дарит свободу, но оставляет пустоту, где эхо страданий гремит, аки буря в океане души, заставляя метаться: хвала ли это глубине, что поражает, или упрек сентиментальности, жертвуемой краткости, что делает мудрость поверхностной, аки зеркало, отражающее лишь тени?
— A. A.