Горе

Приходило во сне стародавнее горькое горе,
приходило и маялось в пепельном вдовьем уборе,
и под ливнем всю ночь опадала с деревьев листва,
и в душе было всё как за окнами, слёзно и сыро,
рваный ветер метался, и лужи как чёрные дыры
поглощали огни фонарей, пожирали слова.

Говорить я не мог, немота не впускала ни звука,
и в сознанье царила одна безысходная мука,
ощущение тягостной и неизбывной вины,
или даже греха, что уже искупить невозможно,
ничего не поможет, обеты и жертвы ничтожны,
все труды стали прахом и вихрями разметены.

и тогда я пошёл по неведомым прежде дорогам,
там, где правда земная ко храму бредёт из острога,
где смирения схима ложится на крылья ума.
Не искал я прощенья, и шёл, осенённый покоем,
словно сын согрешивший, склоняясь под отчей рукою,
словно немощный странник, чью спину согнула сума.

А потом я почувствовал – кажется, мне полегчало,
словно сердца тоску в колыбели земной укачало,
и прохладной волной прикоснулась ко лбу пелена.
Всё ушло, всё растаяло, в тёмную ночь удалилось,
жёлто-алые листья ковром покрывают могилу,
дождь уже перестал, и теперь навсегда – тишина…

Опубликовано в журнале "Подъем" (Воронеж), № 9, 2025