Дамы

Глава -- 2

Вечность, подобно ручью, соединилась с бурной рекой и, слившись с ней, растворилась во времени. Тысячелетия миновав.

Наши Дни.

День Жатвы — праздник в честь последней срезанной грозди винограда.

Дом червового Вальта Пилея ничем не отличался от других, разве что одной реликвией. Из поколения в поколение она переходила от отца к сыну: не было такого, чтобы отец в роду своём не породил себе сына. Это сокровище прозвали Троном Господа, хотя на деле это был самый обычный стул.

Последний месяц осени.Предрассветные часы.

В воздухе всё ещё веяло теплом, но внезапно подувший северный ветер нёс прохладу и свежесть, напоминая о наступающей долгой и холодной зиме. Хозяйка дома, Червовая бабушка Магдалена, ни свет ни заря, уже была поглощена заботами по хозяйству. Порхая, словно пёрышко, она наводила порядок во дворе под светом вольфрамовых фонарей, висевших на беседке, обросшей виноградом с пожелтевшей и почти опавшей листвой.

Сметая листья в одну кучу, она услышала скрип калитки. Вдали, на границе утреннего мрака и света ламп, стал проявляться силуэт соседки Пиковой бабушки Феодосии. Та, хромая, шла к беседке и хриплым голосом стала обращаться к сияющей в свете Магдалене:

— Говорят, соседи ближе всех родственников. Вот пришла к тебе в помощь. Принимай, старая ты карга!

Засмеявшись и обрадовавшись своей соседке, бабушка Магдалена произнесла:

— С праздником тебя, старушка-подружка! Правду говоришь: что бы на этом свете ни случилось, хорошее или плохое, соседи самые первые, а родственники приходят как гости к накрытому столу.

— И тебя с Днём Жатвы! Говорят, плоды винограда в этом году отменные. Вино, значит, будет доброе.

— Дай Бог, этим мы и живём. Хорошее вино в хорошей цене. Заживём наконец!

Соседки обнялись, прошли в беседку и присели за стол. Бабушка Феодосия продолжила:

— Слышала новость? — обратилась она к Магдалене.

— Что ещё за новость появилась у тебя, во мраке не наступившего дня?

— Не знаю, правда ли. Недавно включила телевизор, а там говорят: наш король напал на соседнего короля. Война началась.

— Да ты что, всё же началось?!

— Представляешь, этот дуралей хочет пойти на войну.

— Кто?

— Внук мой, Девятка Пик Казимир.

— У него что, забот больше нет? Лучше бы даму сердца себе нашёл и семьей обзавёлся!

— Не говори! Я каждый день ему талдычу: Женись! Уже пора! Постареешь, никому не будешь нужен!

— Конечно, всё нужно делать в своё время.

— Если вовремя семена в землю не положить, не прорастает, а он не понимает. Теперь говорит, что пойдет за короля сражаться.

— Убьют, не дай Бог, и пиши пропало. Был человек и нет человека!

— Я о том же! И вместо того, чтобы с джокерами нянчиться, придётся на его черно-белое фото со слезами смотреть. Оно мне надо?

Бабушка Феодосия вдруг проронила слезу и с возмущением продолжила:

— Для чего я его растила одна, тебе ли не знать? И так эта проклятая жизнь всех у меня забрала, всех, кого любила. Оставила только его, а он такое говорит, что сердце моё на части разрывается!

— Да, молодёжь! Вместо того, чтобы водой, кровью хотят с утра умыться, адреналин! Не пускай его, Феодосия, пригрози, что что-нибудь с собой сделаешь.  Испугается, и не пойдёт.

С этими словами прохладный ветер усилился, что на время привлек внимание обеих старушек. Собранная в кучу листва закружилась вихрем и унеслась в потоке воздуха, заодно мимолётом забрав печальные мысли бабушек.

— Здравствуйте, старушки, вы мои дорогие!

Из-за калитки послышался отчётливый, сильный молодой голос. Вольфрамовая лампа, качаясь на ветру, временами освещала проезжую часть дороги возле забора и силуэт неторопливо идущего Вальта, который радушно поприветствовал освещенных светом в беседке старух.

— Кто это? — Расставшись с тревожными мыслями, произнесла Феодосия.

— Не могу узреть, ух! Этот проклятый фонарь мелькает, как моя старость: то светом озаряет, то во мрак окунает. Сколько раз ему говорила: повесь лампу у калитки, да такую, чтобы по ветру не гуляла, как от рук отбившаяся девка.

— Ему-то что, твоему дряхлому старику, ни свет ни заря коров доить не нужно. Он просыпается как король, когда птички на ветвях от света Звезды уже греются.

— А то! И вправду о них говорят среди дам, что все они козлы. Только о себе и думают.

Феодосия покачала головой, снова бросив взгляд на гуляющую по ветру вольфрамовую лампу и, рассмеявшись, проговорила:

— От рук отбившаяся девка, значит. Вчера приехала мадам Баттерфляй. Внучка крестовой бабушки Ганган.

— Да что ты говоришь!

— Вечером её повстречала, у самого заката дня. Недовольная! Говорит девка, красотой саму Звезду затмит, а место мозгов рейка в голове.

— Что так?

— Ничего по дому делать не хочет, всё время у зеркала брови щиплет и ресницы удлиняет, а потом снимает себя на телефон и подругам отсылает.

— Городская, у них жизнь другая.

В этот момент к калитке подъехала машина и остановилась. Старушки, уставившись на танцующую во мраке наступающего рассвета лампу, пристально и безмолвно наблюдали за автомобилем. С открывшейся дверцы вышла Пиковая дама Беатрис и, махнув рукой вслед ускользающим вдаль автомобильным стопам, направилась к калитке бабушки Магдалены. С тем же скрипом раздался наполненный бодростью голосок:

— Здравствуйте, старушки! Вы прямо как два падших ангела под этими фонариками: то светом сияете, то во мраке исчезаете.

— Поговорим, когда доживёшь до наших лет, — с улыбкой ответила Феодосия.

— Не говори! Когда будешь на четвереньках землю цапать, тогда и узнаешь, каково это! -- подержала подругу Магдалена.

Беатрис, сблизившись, обняла старух и со смехом произнесла в ответ:

— В нашем возрасте говорят «рачком», бабушки, а не «на четвереньках»!

— Бесстыдница! Иди лучше нам кофеин  свари!

— Вам не кофеином, а молочком надо с утра подкрепляться.

— Ещё скажи, нам коноплянку надо зажевать, чтобы стеклянными глазами на мир весь день смотреть.

Взяв Беатрис за руки, Магдалена взглянула ей в глаза и, любя, произнесла:

— Ты дева самобытная, но стоит присмотреться внимательно, и сияешь неотразимой красотой.

На что Беатрис от сердца рассмеявшись произнесла в ответ:

— Отомстила за двух полуживых ангелов! Иду варить кофеин, а вы, старушки, пока подумайте, какую мне новость расскажете, а то я давненько пропагандой не посвящалась .

С этими словами Беатрис вышла из беседки и по уложенной камнем широкой и просторной дорожке направилась в дом, за дверью которого вскоре скрылась.

— Вот девка хорошая: и не замужем, и работящая, порядочная, хоть язык немножко длинноват, но это скорее хорошо. Словами улыбку людям дарит.

— Она молодец: и в последний путь знает, как провожать, и в праздничные дни всем помогает.

В цветочной клумбе послышался шорох, а после оттуда вышел важный на вид петух, который расправил крылья и во весь голос закукарекал.

— Наконец, утро наступило, а глубокая ночь отступила, — произнесла Магдалена. С её словами свет гуляющей лампы стал тускнеть на фоне наступающего рассвета.— Кыш отсюда! Нашла место, где рассвет встречать! — пригрозила Магдалена петуху.

Не успев прогнать главу куриного гарема, как из открывшейся двери дома появилась Беатрис, которая быстрыми шагами приблизилась к беседке и стала раскладывать чашки с кофеином и куски порезанного бисквитного торта.

— Бабушка, это не тот ли петух, который чуть глаза джокеру дамы Крести не выклевали?

— Он самый. Сальвадор, падишах моего гарема и бригадир по производству лучших домашних яиц.

Похвала хозяйки польстила Сальвадору, и он опять расправил крылья и закукарекал да так что отпала несколько перьев. Услышав зов куриц, спешно важными шагами двинул в сторону курятника.

— Казанова! — с гордостью снова произнесла хозяйская бабушка.

— Спасибо тебе, доченька, за кофеин. Ты варишь лучше всех на свете, — произнесла бабушка Феодосия.

— На здоровье, старушки! Ну, теперь с вас плата. Что новенького в мире творится?

— Ты не слышала, что наш король Паладин в войну вступил, против соседнего короля Вильгельма?

Дама Беатрис испугалась, да так, что с лица пропала лучезарная улыбка. После она трепетно произнесла в ответ:

— Господи, насколько этот король безумен! Кровопийца! Прошлой войны ему мало было? Теперь ясно, отчего шестёрки всех мастей метались туда-сюда.

— Где, доченька? — с интересом спросила бабушка Феодосия.

— Возле жандармерии, толпа целая была. Колоды две-три точно.

— Две-три колоды — это больше сотни душ. И половина точно не вернётся.

— А кто вернётся, уже прежними не будут, — сказала бабушка Магдалена.

— Не король, а смерть с косой. Будь он проклят! — проговорила её подружка.

— Доброго всем здравия, девочки! — из окна дома крикнула хозяйская дочь Червовая дама Изабель.

На что Беатрис вновь улыбнувшись, произнесла в ответ:

— Давай живее, иди к нам, сестрёнка, а то эти бабули меня с ума сведут!

Рассвет вступил в свои права и, полностью оттеснив ночной мрак, наступившее утро явило свою дивную красоту. Дуновение ночного прохладного ветра стало ощущаться меньше, а с первыми прилетевшими ласточками и вовсе улетучилось. Птички уселись на лозе винограда беседки и начали чирикать. Петух Сальвадор никак не унимался и продолжал кукарекать, а за забором, на проезжей части, по дороге стали проноситься машина за машиной. Мир снова задышал полной грудью, наполняясь своими пробудившимися от сна обитателями.

— Здравствуйте, мама, бабушка Феодосия, привет, сестрёнка.

Спустившись в беседку, Изабель обняла свою сестру.

— Мама, ты опять всю ночь не спала?

Магдалена кивнула, а после выдала ответ:

— Я уже одной ногой на том свете. И мне, дочка, хочется больше жить, чем спать.— Слышала новость: война началась?

Покачав головой, Изабель произнесла:

— Да, слышала. Говорят, наши аэропланы разбомбили их города. Много людей погибло. Невинных.

Все прижали ладони к лицам.

— Позор какой! Нам история этого не простит! — сказала Магдалена, а после произнесла и её подружка

— На вилы такого короля! Неужели никто не может остановить этого безумца?

— Да кто остановит? Вся власть сосредоточена в его руках, — вернула Магдалена слова своей подружке.

— Просто бомбит, дочка?

Изабель качнула головой и произнесла:

— Нет, мама, танками границу пересёк. Сказали, что через три дня возьмём столицу, и война закончится.

— Три дня! И люди такие дешёвые и безмозглые, что поверили. Ни одна война три дня не длилась!

— Да, подружка, это надолго. Сколько горя с обеих сторон из-за амбиций одного негодяя!

— Хватит о плохом. Кто на сей раз придёт помогать из дам накрывать стол в честь Господа?

— Кто придёт, скоро и поглядим. Наверно, все те же.

— Крестовая бабушка Гангана вон идёт, — показывая пальцем на калитку, произнесла Беатрис.

Вдоль забора еле волоча ноги, медленными шагами шла Крестовая бабушка. Изогнутая от старости в позу вопросительного знака, её вытянутое лицо с выступающим орлиным носом привлекало к ней внимание издалека.

— Наверно, за внуком Ахелаем идёт. Она обычно приходит, когда свои домашние дела сделает, — сказала Беатрис.

И вправду, бабушка Ганган, миновав калитку, прошла мимо и вдоль соседского забора скрылась за высокой и густой елью.

— Бедная, уже так постарела, что голову не может по сторонам поворачивать.

— Ещё молодец, делами занимается.

— Бубновая бабушка Венера вчера звонила и сообщила, что придёт с первыми лучами Звезды. Просила передать маме. Передаю.

— Хорошо, что ты сказала, дочка! Я как раз думала, кто мясом будет заниматься. Раз она придёт, значит, можно об этом не беспокоиться.

— Ты поросят заказала, мама?

— Да, заказала семь штук молочных. Сказали, к столу подвезут.

С интересом Феодосия спросила у подружки:

— В какую цену обошлись?— Валет Червовый Пилей сказал: пять тысяч за каждого поросёнка, а пожарить — четыре тысячи. Всего девять тысяч деревянных.

— Подорожало, в прошлом году за семь можно было уложиться, — недовольно произнесла Феодосия.

— Да всё подорожало, а зарплата как была, так и осталась, — сказала Изабель, продолжая: — Вон мой Валет Тристан, пятый год на одном жаловании. Хоть бы одну тысячную деревяшку подкинули! Когда он устроился, пачка сигарелы двадцать деревяшек стоила, а сейчас почти сто деревяшек.

— Пенсия? По телевизору всё красиво покажут: бабушек всех мастей, счастливые! Одна на курорт съездила, а другая чуть ли на Луну улетела. А мы с Червовой подружкой на эту королевскую пенсию даже на базар за томатами сходить не можем.

— Не говори! Врёт и не краснеет наш король великодушный. Пропади он пропадом!

— Сколько вам платят, старушки? — задала вопрос Беатрис.

Откликнувшись, стала отвечать бабушка Магдалена:

— Пятнадцать тысяч деревянных я на руки получила, а в прошлом месяце на двести деревянных меньше. А ты сколько получаешь?

— Тридцать семь тысяч. Минус налог, на руки — тридцать пять.

— Лучше налог на зарплату убрали бы, чем гроши подкидывать.

— Везде одни аферисты, бабушка.

Послышался сигнал и резкое торможение колёс. У калитки остановилась новенькая машина, из которой вышла Бубновая бабушка Венера с дочерью — Бубновой дамой Аламеей.

— Как хорошо, и дочку ваша подруга прихватила, — произнесла Беатрис.

Улыбнувшись, бабушка Магдалена сказала в ответ:

— Она молодец, звездочка наша, никогда не подводит. Положила слово — исполняет.

Бубновые женщины, переговариваясь с улыбками на лице, вошли во двор и сразу принялись обнимать ожидавших их дам.

— Давно кукуете, дамочки? Мы случайно не опоздали?

— Да что ты, только собираемся. Хорошо, что вы пришли. День у нас сегодня не лёгкий. Только, Бога ради, прошу вас, не прикасайтесь к стулу. Он вчера бархатом его накрыл.

— Всё хотела у тебя спросить, подружка, — продолжала Венера. — Правда говорят, что стул Божий по силам лишь Господу с места сдвинуть?

— Дурёха! Приколотил он его гвоздями или приклеил к полу! — ответила Магдалена.

— Но ты помнишь, чтобы стул был сдвинут со своего места?

Магдалена задумалась и ничего вспомнить не смогла за все сорок с лишним лет проживания в этом доме.

— По-моему, как стоял, так и стоит на своём месте. Какая я дура, угораздило выйти замуж в этот дом и стать частью этой нелепой истории моего Вальта!

— А вдруг Он постучится сегодня в ваши двери и снизойдёт на ваш пир чудесный?

— Порой, подружка, мне кажется, что тебе надо было выйти замуж за моего Вальта, а вместе с ним и за стул, и за всё на свете, что с ними связано.

— Ну уж спасибо, подружка! Мне в этих стенах и одного дня хватает, на большее я не потяну. Так что каждому своё.

Лучи Звезды стали пронизывать землю, лаская и согревая утренний воздух, который в мгновение стал тяжелеть от изгоняющего свежесть прохлады теплого потока.

— Жара наступает, ещё день не начался, Звездочка наша уже даёт о себе знать.

— Видимо, зима будет беспощадная. Кого сегодня в гости ждёте, бабушка? — вдруг спросила Аламея.

— Не знаю, дочка. Всем известно, что мой старый дряхлый Валет в этот день рад каждому, кто пересечёт порог нашего дома. Ибо в каждом он видит Господа.

— Десять лет подряд одни и те же персонажи. Наверно, и в этот год будет так же, — сказала Изабель. После, немного задумавшись, вспомнила, что упустила маленькую деталь: — Прошу прощения, в прошлом году трое случайных гостей было, кого впервые видели в наших стенах.—

— Не забуду их лица, когда они узнали, в честь кого дан пир! — предалась воспоминаниям Беатрис.— «Как, это стул Господа?!» — прокричал непрошеный гость во весь голос. Еле стоя на ногах, это омертвевшее создание, пьяное отменным вином с вашего погреба, держало наполненный буйволиный рог, который его перевесил.

— И гость брякнул у ног бабушки Ганганы, которая сумела подхватить рог, не уронив ни капли вина.

Все дамы рассмеялись разом. Подхватив рассказ юных дам, продолжила говорить бабушка Венера:

— Гость на смерть в без сознание ушел, а Ганган, стоя с наполненным божественным сосудом, стала кричать, будто гость душу Богу отдал. Так что пьяный в хлам проповедник начал его отпевать, пока тот не опомнился от похоронного песнопения.

Смех ещё больше усилился, сквозь него стала слышна Магдалена:

— Терпеть не могу этого проповедника. Ему драгоценные деревяшки дороже веры и чести.

— Бесстыдник! А как он посмел предать земле ещё живую старушку, которая задохнулась в собственном гробу в двух метрах под землёй! — с негодованием произнесла Феодосия.

— Да это неправда, бабушка, — сказала Изабель.

— Да как неправда! — воспротивилась Феодосия.

— Сторож на кладбище слышал отчаянные крики о спасении, которые слышались из-под сырой земли, что бедный до седины покрылся, — стала продолжать начатый разговор хозяйская бабушка.— Когда сторож рассказал жандармам, на следующий день откопали гроб. Оказалось, лежащая в нём старая дева была не в привычной для отпевания позе, а вся крышка изнутри была поцарапана.

— Бедный сторож! — снова заговорила Феодосия. — Увидев всё своими глазами: тот самый поцарапанный гроб, — после этого случая и двух дней не прожил. Умер несчастный.

Заговорила Магдалена:

— Так что на счету этого проповедника две загубленные души. И неужели Господь придёт к столу, за которым вкушает и выпивает этот паразит и мерзавец?

— Ладно, девочки, я пойду мясом займусь. Кто моя напарница и помощница? — обратилась Венера к хозяюшке.

— Наверно, Крестовая дама должна подойти, она с мясом дружит, как ты.

— Я пошла. Придёт — направьте её ко мне.

С этими словами Венера вышла из беседки и направилась в сторону дома.

— Интересно, а Валет, который тамадовал, будет сегодня присутствовать? — с любопытством поинтересовалась Беатрис.

— Вальдемар, ты про него, сестрёнка, Валета Крести?

— Да, про него.

— Будет, наверно. Думаю, опять будет тамадой. Он как-никак в детстве в кувшин с вином провалился, что теперь пьёт и не пьянеет.

— Такие, как он, на вес золота во время застолья. Будет. А что это ты так интересуешься? Глаз положила? — добавила к словам своей дочери хозяйка-дама.

— Не говори ерунды, бабушка.

— Я старая дева, стоящая у порога самой пропасти. Меня не проведёшь. Ты и в прошлый раз на него заглядывалась, да так, что своими карими глазками хлопала, как только на Вальдемара взгляд твой падал.

— Прям хлопала? Скажешь тоже!

Стесняясь, произнесла Беатрис. В эту минуту из дома вышел хозяин, дедушка Червовый Валет, и важными неторопливыми шагами приблизился к беседке, после чего, поклонившись, произнёс:

— Доброго вам утра, дамы.

С приветственными словами все дамы встали с насиженных мест и разом поклонились.

— Здравствуйте, дядя Пилей.

— Моя Пиковая Беатрис, давно тебя не видел. Почему в гости не заходила?

— Времени нет, дядюшка, на работу вышла.

— Рад вас всех видеть, дамы, и позвольте поздравить с наступившим Днём Жатвы, а также поблагодарить за вашу искреннюю помощь.

С этими словами старик неторопливо пошёл в сторону калитки и, выйдя на улицу, стал оглядываться на проезжую сторону дороги. Дамы, проводив взглядом хозяина дома, сразу все присели на свои места.

— Поблагодарить он нас решил! — недовольно произнесла хозяйская бабушка, продолжая высказывать свое недовольство: — Целый день будем готовить и накрывать, чтобы они гуляли и кайфовали! — Поблагодарить он нас решил?!

Повторилась она опять, после чего живо встала и вышла из беседки, направившись к цветочным клумбам, за которыми и скрылась.

— Куда это она пошла? — обратилась Феодосия к Изабель.

— В курятник, наверно, проверить.

— По Сальвадору соскучилась.

Из курятника послышалось взволнованное кукареканье Сальвадора, а после испуганное клохотанье самих куриц. Через мгновение из клумб показалась бабушка Магдалена, которая с тяжестью на сердце произнесла:

— Забойщики пришли. Тридцать кур положили, головы с плеч долой. Всем до единой.

С этими словами старуха пустила слезу. Увидев расстроенную маму, Изабель заключила её в объятия, после произнесла:

— Это всего лишь курицы, мама.

На что пожилая дама, взглянув в глаза своей любимой дочери, произнесла:

— Вот наш король Паладин тоже говорит: «Это всего лишь колода карт». Кровь сойдёт. Надо кур ощипать.

Посмотрела хозяйка на свою подругу Феодосию, которая, кивнув её взгляду, произнесла:

— Пойдём, дорогая, вдвоём в два счёта управимся.

— Изабель, поставь, доченька, греть воду.

С этими словами две старушки двинулись в сторону цветочных клумб и снова исчезли за ними.

— Ну что, Беатрис, пошли тронный зал в порядок приводить? — спросила Изабель у своей сестры.

Та, пожав плечами, с улыбкой произнесла в ответ:

— Ты права, дорогая. Пора в бой, идём.

Две дамы вышли из беседки и по каменной дорожке направились в дом. Войдя внутрь, они оказались в светлой прихожей с гардеробной и, сделав каких-то три шага, вошли в тронный зал. Из мебели в гостиной стоял лишь один громадный каштановый стол, практически на всю длину зала, обставленный дубовыми стульями, покрытыми лаком тёмного цвета. Рядом с хозяйским местом, у самого изголовья, накрытый заморским бархатом, спрятался от посторонних глаз тот самый артефакт, Трон Господа. На него Беатрис смотрела с особым пристрастием.

— Ну, здравствуй, виновник торжества! — ласково поприветствовала она стул, продолжая: — Прости, что не имею права тебя тронуть или хотя бы на тебя присесть в столь значимый день.

— Боже, как я тебя люблю, хоть ни разу к тебе не прикасалась за все свои тридцать пять лет жизни в этом доме! — с умилением произнесла Изабель.

Посмотрев друг на друга, подруги рассмеялись.

— Изабель, правду говорят, что дедушке Пилею в молодости король Паладин Первый целый город за стул Божий давал?

— Правда. Ещё пожизненно переходящую по наследству высокую должность при канцелярии короля.

— И он отказался?

— Он сказал, что больше ни один Валет из Червового роду не заключит сделки ни с одним королём на свете.

— Это после той истории-легенды, когда самый первый в вашем роду Валет Червовый пал в бою с врагами небесными на поле у ручья?

— Кому легенда, а кому быль. Ведь говорят, стул Господа в те давние, незапамятные времена Королю принадлежал. И когда Господь соизволил низойти на пир, Он сильно разочаровался в людях, ибо предстал пред всеми голодранцем. Король и вся колода, все люди, посмеялись над Творцом, и лишь только наш пра-пра-... в каком поколении прадед, никто и счесть не может, признал в нём Господа. И Он Вседержитель в награду воскресил павшего в бою за короля, того самого первого Червового Вальта.

— Что было дальше, Изабель?

— Дальше, тот самый джокер, который признал Господа, украл у тогдашнего и проклятого Богом короля стул. И потомки его пронесли Трон Божий сквозь время, пока тысячелетия не миновали.

— Изабель, король Паладин Первый был жесток. Почему он просто не отобрал стул у дядюшки Пилея?

— Всему виной страх перед кармой. Поговаривают, что стул сей в разные времена возвращался к королям. И все эти короли в конце концов теряли престол, и род их прекращался. А трон мистическим образом снова оказывался в руках Червового рода. Потому Паладин Первый боялся силой заполучить Трон Господа, а его сын Паладин Второй и слышать о стуле не желает.

— Сестра, расскажи о дуэли, о той самой первой дуэли, когда два чудесных Вальта сразили друг друга.

— Да, дорогая Беатрис. Поговаривают, что король вынудил тех Вальтов сразиться, ибо спор их был вечен. Один верил в Господа, другой не верил. Они бились с отвагой и оказались равными по силам. Но когда они узнали, что посмели посмеяться над Творцом, то принесли себя в жертву и оба пали у подножия того короля. После дуэли за столом продолжались веками, а последняя, на которой пролилась кровь, свершилась три сотни лет назад. На ней Валет Пик из пистолета отправил в мир иной Вальта Крестового. Это была последняя пролитая капля крови за столом. Говорят, что на следующий год проповедник предложил устраивать дуэли без кровопролития, пояснив это тем, что Господь никогда не снизойдёт за стол, где вершится целенаправленное убийство. И потому было принято решение устраивать дуэли: только вместо оружия — графин вина, а вместо смертоносных пуль и клинков — буйволиный рог. Кто больше выпьет, тот и победил.

— Думаю, это справедливо. Не хотелось бы никого оплакивать в столь прекрасный и значимый день.

— Да, Беатрис. Столетия прошли, наш дом пришел к гуманности, как и весь род человеческий. И это прекрасно! Сейчас дуэль превратилась в забавное зрелище, на которое хотел бы посмотреть каждый из ныне живущих на земле людей.

— Надеюсь, сегодня она произойдёт, и перчатки будут брошены между двух достойных Вальтов.

— И я надеюсь. В прошлый раз ожидания не оправдались, и мы остались без поединка, который красит наш стол в столь праздничный день.

— Почему дядюшка Пилей не продаёт вино выдержкой менее пяти лет? Поговаривают, что и у этой истории есть пролог.

— Если дуэль свершится и вдруг в доме закончится вино, то дом и весь наш род будут прокляты на веки вечные. Потому отец всегда имеет неприкосновенный запас, дабы удовлетворить потребность дуэлянтов.

— Изабель, мне очень хочется, чтобы этот день был особенным, и дядюшка Пилей наконец смог освободить людей от проклятия.

— Это моя сокровенная мечта Беатрис, он это заслужил больше, чем любой другой Валет Червовый.