Лихо

Дед уехал за границу, жить во Франции столицу,
Отойти решил от дел, слишком много он успел.
Всем оставил понемногу и забыл домой дорогу:
«Пусть российская родня покукует без меня».

Дачу внуку подарил, чтоб по деду не грустил,
Домик в дальней деревушке, рядом с речкой, на опушке.
Чтоб Санёк в реке купался, паром в баньке закалялся,
Печь пузатую топил, на охоту в лес ходил.
 
Как-то утром, в воскресение, осмотреть свои владения,
Внук поехал на постой, прихватив дружков с собой.
Джипы чёрные кружат, девки тощие визжат,
Слов нормальных не услышишь, молодняк спешит на кипеш.

Вдруг дорога оборвалась и уткнулась в тёмный лес,
Где огромные деревья подпирают свод небес.
Только узкая тропинка огибает валуны,
Меж причудливых кореньев, словно гребень от волны.

Делать нечего, ребята, побросав стальных коней,
Взяв с собой мешки с поклажей, отправляются по ней.
Вроде близко, но досадно, что приходится пешком
И звенят, грозя порваться, сетки с водкой и вином.

Кое как они добрались до деревни в пять дворов,
Ободрались, запыхались проклиная комаров.
Их мошка кусала больно, сотни острых хоботков,
Видно гнусу было мало крови местных ходоков.
 
«Да, хорошее начало», – кто-то тихо проворчал.
Но Санёк смотрел угрюмо, сильно злился и молчал.
Он ключи забыл в машине, не идти ж назад теперь.
Разбежался, и с налёту весом всем ударил в дверь.

Но дубовые засовы грубой силой не возьмёшь,
Чуть притихла  на крылечке разбитная молодёжь.
Совещались  очень кратко и пришло им всем одно,
Раз нельзя войти нормально, так  давай через окно.

Отодрав кусок забора, палки враз пошли в расход,
Ведь ломать, поди не строить, но зато готов проход.
Влезли в дом и ну беситься, громко топать и орать,
А для пущего веселья  сразу стали выпивать.

Вещи быстро разбросали, словно в  доме не живали.
Чашки, ложки выгребали из буфетов и шкафов.
Песни шумные врубили, всю округу всполошили.
Не прошло и полу часа, как накрытый стол готов.

Вдруг, в окошке, гость лохматый, борода торчит лопатой,
Смотрит строго , но с усмешкой, за спиной висит ружьё.
«Что ж вы, детки, так шумите. Может быть чего хотите?»
А в ответ: «Вали отсюда, топай мимо старичьё».

И мужик вздохнув печально, цыкнул зубом и исчез.
Сплюнул смачно за калиткой и по тропке в тёмный лес.
«Что ж ребятки, будет лихо, здесь не зря всё время тихо.
Ех, Василич, удружил, знать с подарком поспешил».

Запалить костёр огромный! Всё сгодилось на дрова,
Разобрали пол забора и скамейку у угла.
Всей толпой пошли на речку, освежиться сгоряча.
Сколько силы молодецкой у широкого плеча!

Как заманчиво течение, хоть не видно с глади дна,
Но какое развлечение  и разделись до нага.
Первый прыгнул, и с размаху угодил ногами  в ил,
Погрузился до коленей, в изумлении застыл.

Что-то тянет, не пускает, словно плети обвивает,
Щиплет, колет и щекочет, явно впиться в ноги хочет.
А другие, удалые, кровью свежей налитые,
С громким визгом, вслед за ним, на потеху водяным.

Вдруг речушка забурлила, точно старое вино,
Закрутила, завертела и течение понесло ,
Кто цеплялся за коряги, кто за ветки  над водой,
Ели выбрались на берег. Хватит, всё, пойдём домой.
 
Одного не досчитались, девки в голос горевать.
Вдруг в кустах зашевелилось стало хрюкать и стонать.
Как стрела кабан пронёсся из высоких пыльных трав,
Но успели, отскочили, лишь слегка бока помяв.

Раздвигали осторожно куст с крапивой-лебедой.
Отыскали потеряшку! «О, гляди! Колян! Живой!»
Подхватили, бедолагу, крепко сжав его в тиски,
Тот мычал, стуча зубами и хватался за виски.

Потрусили по дорожке, очень тихо и гуськом.
На последнем повороте, видят дым стоит столбом.
И рванули,что есть мочи с громким, ёмким словом б..ть,
Ведь нельзя огонь коварный без присмотра оставлять.

Банька старая пылает, пламя к дому подступает.
Не до шалостей пока, надо дом спасать Санька.
Молодцы, не испугались, встрепенулись и собрались.
На раздумья время нет, не пройдёт нейтралитет.

Похватали ведра, плошки и давай водой плескать.
Перемазались как черти, вспоминая чью-то мать.
Самый крепкий, долгорукий, кран отчаянно крутил
И, конечно, не специально, всё сломал и развинтил.

Как-то всё пошло не ладно, так недолго до беды,
Долго мучались ребята усмиряя нрав воды.
Кое-как струю заткнули подвернувшимся тряпьем.
На полу блестел и чавкал неуместный водоём.

Во дворе давно стемнело, по диванам разбрелись,
Не раздевшись, не умывшись,  словно водкой напились.
Всё болело и зудело, и журчало в животе,
Сил хватало лишь подняться по естественной нужде.

Ночью кто-то скрёбся в двери, дул в трубу, стучал в окно,
Подлецов  поймать хотели, выбегали, никого .
По часам разбив дежурство, заступали в караул,
А другие сторожили, чтоб смотрящий не уснул.

Очень долго ночь тянулась в ожидании утра,
Вдоволь детки «порезвились», и теперь у всех хандра.
На рассвете, по тропинке растянулся караван,
Все вздыхали и пыхтели. Ну, а больше всех, Степан.

Снова лесом, спотыкаясь, между елей и осин
Ех, скорее бы увидеть блеск оставленных машин.
Что за чёрт! Стальные кони перемазаны золой,
Сверху косы вязкой тины со стекающей водой.

А на выпуклых капотах, как последний компромат,
Из соломок и тесёмок куклы странные лежат.
Все читали в детстве сказки про коварных колдунов,
Но ведь это, не за правду, для людей из городов.

Долго шаркались стирая грязь из тины и золы,
Осторожно озираясь на коренья, валуны.
И когда неслись обратно, прошептало им во след:
«Говорил ведь, будет лихо. А, Васильечу, привет.»