Грешница я...

В избе, где время застыло в пыли,
Где пол давно  некрашен, а крыша –  гнилая солома,
Сидит старуха, в глазах – дали,
И в сердце – боль, и в душе – истома.
Спросила  как то внучка: «А есть ли Бог?»
Глядя  на валенки, на ряднину.
А бабушка, опираясь клюкой на порог,
Кивает: «Есть. Он всегда на виду».
Тогда иконку дарит  девушка смело,
Как будто лечит словами боль.
Старуха смотрит – и в сердце зреет
Тоска, что годами копилась, как соль.
О жизни своей рассказывает тихо:
О лагере, о дитя, что ушло,
О психбольнице, о сыне, что сгинул,
О человеке, спасённым из огня.
«Грешница я, – шепчет, слёзы роняя, –
Душа – как тряпица, вся в крови.
Чем защититься? Как жить, не зная,
Что Бог простит мои грехи?»
Молодуха гладит её по голове,
Словно ребёнка, в беде утешая:
«Поплачьте, бабушка, легче станет,
Слёзы – как дождь, душу очищая».
А старуха всё ищет, чем отплатить,
Чем доказать, что душа жива:
Картину предлагает, книги , икону –
Всё, что дорого, всё, что свято всегда.
И вот – решение, как свет в темноте:
Икону в храм нести, не жалея сил.
Поднимает её, словно крылья в полёте,
И идёт, забыв про боль и про пыль.
По грязи, по лужам, не видя пути,
Несёт Богородицу в дом Божий.
Монахини смотрят – и диву даются:
Как женщина, слабая, силу нашла?
В храме – молитва, в душе – покой,
Обещание исповеди, как рассвет.
Но дома – тишина, и на лице –
Улыбка, что светит, как вечный свет.
Молодуха бежит, но поздно уже –
Душа отлетела, оставив след.
Пожелая женщина, грешница, святая,
Путь свой закончила, встретив рассвет.
И говорят монахини: «Видели мы –
Несла икону, как ангел в ночи.
Бог её душу к себе призвал,
Чтоб в вечности свет её не погас».