Наблюдение за тем, кто в безлюдном баре выпил

Спадал он в тень амвона. Крылья чёрны.

Свинцовый снег шпаклевкой смыл дорогу.

Седым трезвоном раздавались горны,

Редея, звук не бил ему по рогу.

Где реял флаг и били по муштре,

Где низкая тоска ковала корни,

Он пролетал, счастлив, спокоен, раб,

Молча шахтером из опавшей штольни.

Под гвалт, из ночи шедший в раут

За волосы ухваткой браться смело,

Под сенью звезд застывший Эзра Паунд

Не знал оттенка гробового мела.

И свист сопит, и волны вверх идут,

И окна выжигают свои карты,

И только я, один, как тот редут,

Что никогда не видел божьей кары.

Камней кивок склонялся к непокорной,

А за горой давно нависла даль.

И он стремился к страшной цепи горной,

Взгляд милый был и резал, словно сталь.

Ничто не победит паденья силу.

Ничто не отгородит от свержения.

Но платит он один кроваву виру,

Ибо пропало поле для сражения.

Земля, как гипсовая мельница, горит,

Чем суд скорее к правде приближает.

Убогий и забытый, меркнет Рим

В икаровских стяжаниях.

На месте Вавилона обелиски

Без надписей, без песни, без судьбы,

И на душе упрямо василиски

Единым оком смотрят жизни быль.

Уже почти, уже и кратер вырос,

Уже агония тупеет в черных крыльях.

Из оползней и войн я создал клирос.

Что-то такое пел упрямый Вильям.

Амвон светлел, как смех в улыбке друга.

Амвон горел, не оставляя гари.

Вам не узнать, какая это мука

Для вырытой насильно бледной твари

Стоять, звеня радушием просторным,

Когда брат не доступен боле богу.

Спадал он в тень амвона. Крылья черны.

Свинцовый снег шпаклевкой смыл дорогу.