Там, где сердце проверяют небеса

Они свой мир построили из света,
Из планов, из воскресного кино.
Казалось, будет длиться вечно лето,
И всё за них давно предрешено.
И их ладья  плыла по тихой, мирной заводи,
Где отражались звёзды в глубине.
Они не ждали от судьбы ни зависти,
Ни трещины на общей их стене.

Но гром раздался в ясном, чистом небе,
Безмолвный, но пронзительнее всех.
Их мир отныне стал подобен ребусу,
Где каждый шаг – не радость и не смех,
А выбор, испытание и бремя.
Особенным ребёнком в этот дом
Вошло иное, медленное время,
Что делит жизнь на «до» и на «потом».

Сначала шли рука в руке, едины,
Пытаясь шторм совместный пережить.
Но дни слагались в долгие рутины,
И рвалась незаметно эта нить.
Он видел в будущем туман и безнадёжность,
Больничных стен холодный, мёртвый свет.
Его пугала эта непреложность,
Где радости былой и капли нет.

Она же, вопреки всему, училась
С надеждой находить весёлый лучик солнца в пасмурном дожде.
В улыбке сына жизнь её вместилась,
И смысл нашёлся в ежедневном вираже.
Она не замечала, как всё дальше
Отходит он, в свой мир, где нет тревог.
В её любви не стало места фальши,
Но он её принять уже не мог.

И вот настал тот вечер молчаливый,
Когда слова острее лезвия ножа.
«Я так устал, я выжат, я не в силах.
Прости, но это жизнь не жизнь, болит душа».
И он смотрел в окно тоскливо и  понуро,
Как будто ждал спасительный ответ.
Она кивнула, посмотрела хмуро:
«Иди. Тебя  давно, ведь с нами больше нет».

Не потому что он был слаб и бросил,
А потому что каждый выбрал путь.
Его душа тепла и света просит,
Её – готова в шторме утонуть,
Чтоб вытащить дитя , о ком молилась.
Они два берега одной большой реки.
Их лодка  так жестоко разломилась.
Весло  лишь оказалось  для одной руки.

И он ушёл в рассвет, искать покоя,
Оставив их сражаться в тишине.
Она осталась, став для сына  словно двое:
И матерью, и за отца щитом  в войне.
И нет здесь правых, нет и виноватых,
Есть только боль, что не унять годам,
И эхо клятв, что дали  в верности  когда-то,
Как крепкая скала,  что раскололась пополам.