Разврат был виден сквозь её намокшую рубашку,
Сквозь ткань, прилипшую к изгибам, что манили, как пропасть.
Не тело — вызов, не кожа — а пламя на сырой земле,
Где каждый вздох был грех, а на губах — проклятья сладострасть.
Она была — паденье в лоск, разгул под маской утомленья,
И в каплях дождевых, стекавших с локонов её на грудь,
Сверкала повесть всех желаний, пьяных от растленья,
Которым не найти ни дна, ни края, ни пути назад свернуть.
И ангел в ней давно захлебнулся в этом дымном зное,
Оставив на плече синяк, будто крыла печать.
Она глядела в мир глазами, мутными от щёлочи спиртовой,
Готовыми и простить всех, и за всё благословлять.
Но это благословенье было горьким, как полынь и соль на ране,
Оно жгло уста, что целовали каждого, кто шёл во тьму…
И рубашка, высыхая, становилась саваном в туманном ранге
Для души, что продала рассвет за власть над ночью и тюрьму.
Её кружево и лилии
© Copyright: Алекса Мор, 2025
Свидетельство о публикации №125120908943
Свидетельство о публикации №125120908943
Рецензии