Имана

За кругом полярным,
там, где вечная спит мерзлота,
жил когда-то шаман
и так был он могуч и силён,
что в просьбах своих
отказа не знал никогда
от духов сей мир
хранящих с начала времён.

Все дни проводил он
в заботах о благе для рода
а свои вечера коротал
с тоской у огня очага.
И так порою хотелось
чтобы за пологом входа
встречала его на закате
не она, а родная душа...

И когда опустилась над тундрой
полярная, долгая ночь
слепил он фигурку из снега
и слёз, что текли по щекам.
И в камланье вокруг закружился,
призывая всех духов помочь
оживить ледяное созданье,
дав силу творенья словам...

И дрогнув, вдруг засияли
голубые, как звёзды, глаза.
Удивленья мгновенье...и смех 
хрусталём зазвенел на губах...
Услышали духи шамана
и, в кровь превратившись, вода
тонкими жилками билась
на белых, девичьих висках...

Старик в восхищеньи назвал
её, именем снежным, - Имана.
Она, жизни вернувшая радость,
дочерью стала ему.
Рождённой в дыхании ветра
улыбка теперь освещала
душу шамана, рассеяв
его одиночества тьму...

К весне спешащего солнца
от неё отводил он лучи.
Кожи коснуться прозрачной
теплу не давал очага.
Но уберечь не сумел
от искорки первой любви,
что, зародившись в груди,
огонь в юном сердце зажгла...

К молодому каюру влеченье
жаркой катилось волной,
пеленой обращаясь туманной,
блестевшей кристаллами льда.
Но тая, Имана
о том лишь жалела,
что больше вечерней порой
не обнять ей отца
и поселится снова
в их чуме глухая тоска...

Прощаясь, быть рядом
она старику обещала
и с грустной улыбкой,
растворяясь в метели, ушла.
Ручьи по весне с той поры
её смехом хрустальным звенели
и, как память о ней, камнеломка
белоснежная в тундре цвела...