Сергею Есенину

Серёжа, милый, хулиганистый повеса,
А ты и ныне поживее будешь многих.
А сколько было их: поэты, поэтессы,
Порой дурашливых, порою дюже строгих.

Но кто из них затмит тебя на стихосводе,
Золотокудрого, лучистого, как солнце?
Такого, что в строках как жито всходит,
И словом будто мёдом в души льётся.

Но почему никто в зловещем Англетере
Тебя, прозябшего в тот вечер, не согрел?
И кто лишил надежды и христовой веры,
Что ты петлю за место шарфика надел?

Ты не был обделён людским вниманьем,
Прощалось то, что не простить другому.
Но гений твой как крест стал наказаньем
И с головой поверг в похмельный омут.

Да, многих женщин ты тогда прельщал,
И был обласкан, как ребёнок, их устами,
А в кабаках стихами страсти укрощал,
Сжимая лист бумаги в кровь перстами.

Но за грехи всегда грядёт расплата,
В конце пути был абсолютно одинок,
Осточертевшая больничная палата,
И чёрный человек в углу плетёт венок.

Возможно, ты почувствовал, что обречён,
Сбежав на поезде в кошмарный Петроград.
То время было тяжелейшим из времён,
И по тебе твой колокол уже звонил в набат.

Никто не смог помочь, да в этом ли вина?
Ты болен был, мой друг, и Бог тебя простит.
Пусть Русь тобой испита как вино до дна,
Но память о тебе — незыблемый гранит.