Обращение народа

Подобострастье не велИко,
Когда валет печален вновь;
Оно красиво, но убИто -
В сердцах пылает искрой кровь.
И целый мир уже за гранью -
Ушла александрийская пора,
Настало царствие покоя,
Полно противоречий и добра.
Но век спокойный открывает Ходынская трагедия моя.

То было чудное виденье!
Ведь словно сон, пришло сей озаренье,
Что видит чахлый Отче Наш -
Спустился к нам небесный страж.

Венчанье бурно началось:
Народ скопился, предсказание сбылось...
То ересь, как старцы на Вече,
Они брались уйти за Речье.
Но скупость всех подьячих званий,
Их нежеланье линчеваний
И их упоротая речь позволила себя ожечь.

Тогда же Люд, спустившись наземь,
Лицо подставив под сапог,
Услышал как Господь копает и придает ему урок:
«Ведь нас зовут!
Они поют о том, что наш народ убог!
Но мы то знаем,
Когда над плугом возносилась дань,
То наш народ кричал, порвав себе гортань»

И весь народный шум и пляс,
Объединившись в хоровод,
И в правоте не убедясь,
Пошел свергать весь царский род.

Тогда покинули нас люди, чьи имена сейчас не знать
Ни обедневшему бродяге, ни семьям, ждущим свою мать,
Ни мелкому мальчишке Вите,
Что ждет домой себе кусок
И молит старших «Вы не врите,
Я сделать не могу глоток»
И память о трагичной воле,
Когда народ топтал щебень,
Сейчас забыта поневоле,
Совсем закопана в Земель.

И так медали "О позоре власти" раздали всем гнилым князьям,
И радуются: «Упоенье в пасти! Пора сносить заборы крепостям»
Но нет такого человека,
Что прожил те страшнЫх полвека,
И не запомнил подлеца,
Чье имя сводится в Эс, А.

Отнявши жизни на тризне,
Зубатов ищет смысл в "доброте".
Его идея пронеслась,
Ужившись у Царя та улеглась.
Тогда о человеческом забыли:
Оно перекрывало суть и смысл в силе,
Что обретается страной на протяженье века;

Но не было законности в деяньях против человека.
Конечно, возразить народ пытался,
Но головы лишать себя не собирался.
И вся пассивная борьба уж за границу перешла.

И жизнь уносит нас в заводы,
Что бились из-под Аливизова ручья:
На смену мастерам пришли уроды,
Они же ненавистники нытья.

И те грубы! Невежество, что побирает пыль и ищет капитал
Чтоб только узаконить все права на то, что он создал.
И их пошлейшее желанье,
Совсем бестактное каянье
Заметил званный огонек,
Что за границею истек.
Он возглас всех рабочих мигом в союзников себе определил,
И поразило их как игом -
Трудящихся он убедил.

И броский лозунг, что повешен был на стены,
Теперь является доской моленья,
И очередь туда стоит - меняется со смены,
Таков теперь порядок жизни поколенья...


Средь всех покоев бесконечных виднеется одна строка,
Когда черту "Восток-Европа" Россия знатно перешла.
То был ужасный марафон, совсем глубокий и подводный.
И мы молились, чтоб это оказался сон,
Но Царь наш ненасытный и голодный.

И все куски металлолома теперь никак не подсчитать,
Зато Морскому царству Боже еще веками истрадать.
О Рождестве никто не вспомнит,
Утонит Шипка в глубине,
Но мы-то знаем, что победа -
Она приходит к нам извне.
Так вот Господь...Он не забыл: на небосводах,
Воздвигнут Божий Спас на Водах,
И лицезреть его наивно, без Вафангоу пониманья,
А как поймешь - остынет кровь под aquo пированья.

И вот народ приходит в гости,
Вино течет, вгрызая кости.
Печален вид их в торжестве.
Ведь вся молитва о хлебЕ,
Хотели досыта наестся,
Чтоб на язык упали крошки,
Чтоб не встречали по одежке...

Мечтали смыть с себя и срам,
Наложенный крестьянский шрам.
Он долго их пленил и мучил,
Но Царь решил отдать им чучел.
Поставив их на сеновал,
Услышали все "Капитал".

И в воскресенье их ведет Гапон,
Для них он светлый купидон:
Священник, подражатель и царе-линчеватель.

Георгий крест целует и письменно ревнует:
«Я челобитную к тебе пишу -
Прости меня, о Царь, скотину!
Сказал ты слишком много слов,
Твой грех неописуем.
Но мы тебе, Кровавому плебею,
Картину в красках обрисуем»

Так началось девятое число,
Народ взывал к решению истоков.
А за окном во всю цвело,
Так назревало законченье всех барщин и оброков.

И очень быстро подтянулся,
Совсем легко Он нас коснулся
Великолепный и живой,
Терновый дядя с головой.
Его идеи превосходны!
Они здоровы и угодны
Рассерженному люду,
Что был пострелян отовсюду.

И началась ВЕЛИКАЯ БОРБА.
Борьба нижайших против Николаева Креста.
Пятнадцать лет она вершилась,
И катапульта сотворилась:
Социализм на Русь сошел,
Беду посеял и отцвел.

Вожди больны чумой и эгоизмом,
Расстрел негласно называют пацифизмом.
Кому вчера давали орден -
Уже сегодня низкосортен.
Не показал солдат угодность,
Забудем в нем и всю пригодность.

И так, на протяжении декады,
Лились дела у Вартавской Блокады;
Посеяв и разруху, и пулеметный град,
Тела людей отправили на склад.

Когда туда въезжали машинисты,
Себя, определяя как садисты,
То слышали, как маленькие дети,
Не разбираясь, в какой их мать "карете",
Открыв же плач у франтовских ворот
Сидели у немых сплошных красот.

Тем временем в столице была построена Стена,
Что отделяла все живое от гнусного и жалкого Старца,
Который думал о реформах,
Совсем забыв о бравых нормах.
Он начал спор о человеческом лице,
И длился он чуть больше года;
И красный зверь сказал: «У нас, в Москве, изменчива погода»

Тогда все поняли тревожно,
Проникшись Марксом осторожно:
«Ввиду всех ленинских утех
Мы совершили первородный грех.
Ведь наше общество так ново,
Оно младенец, но уже убого»

И в доказательство ничтожности своей,
Они меняют имена людей:
Так, женщина с фамилией Аланец
Теперь не гражданин - она товарищ,
Вчера отправлена детьми искать народу сланец.

И в каждом проклятом селе,
Где церкви нету год уже,
Стоит, красуется здесь столб,
Он так высок и так широк,
Что утро бьет с разбитых колб,
И кто подходит - не верит в свой мирок.

Так, мальчик, лет семи, ко лбу подходит, смотрит ниже
А там написано: Башкортостан теперь в Париже.
И нету смысла в дряхлой вере,
Народ поник в своем костЕле.
Надежды нет, спасенье убивали они сами -
Теперь их рацион содержится носами.

Но справедливость сторжествует,
Ведь русский в курсе - режим не существует:
Вся их идейность в головах Бичей,
И только стоит осознать, что он блефует,
Так пропадет страна "великих" Усачей.
И пусть та знать,
Веками пожинавшая плоды Великого Острожского Барака,
Услышит крики наши вспять -
И тотчас же утонит в отраженье полным мрака!