О Credo 3. Зоя...

«О Credo 3. Зоя...»

Черкнув крылом по глади водной,
В Россию чайка уплыла –
И я крещу рукой безродной
Пропавший след её крыла.

«У последней черты». Иван Савин – Ивану Бунину.
Что моё («Море и небо. Бунинское», 2011) с этим перекликается – очевидно («очень слышно-чутно»).

Ясный солнечный день. Голубая лагуна.
Зацелованный морем солёный песок.
Словно ласковый кто-то сквозь небо проклюнул,
Зачерпнув эту гладь серебристым веслом.
Лёгкий бриз за кормой уходящего лета
Прикоснётся к щеке, чуть взъерошив виски…
Чайка щёлкнет крылом по волне, как браслетом.
И уносится прочь, будто выстрел на вскид.
Вы стоите одна на прибрежной террасе.
Молча смотрите вдаль – за черту-горизонт.
Зачарованы Вы, околдованы властью.
Властью древних стихий, невесомых, как сон.

Тут – и «черта-горизонт» (к «последней черте»).
И «щёлканье крылом» (чайки) – к «чёрканью крылом».
А уже только этого – более, чем достаточно.
Детали...
День... У меня – «ясный солнечный». У И. С. – «сутулый». Но, по-любому, собственно День – и там, и там. Причём – в первой строке.
Солёный песок – Золото песка.
По волне – К волнам.
Власть древних стихий – Древние перуны.
Прибрежная терраса – Береговой янтарь.
Сейчас, сопоставляя это, испытываю некоторую неловкость. Савина-то (с его «финским») к своему «крымскому» я тогда никак не помянул. – Наташке... Бунин...
Странно! Слегка – неловко.
Скорее всего, перекликнулось само по себе. Такое у нас бывает. Легко...
Вернём и Ивану Алексеевичу. Мабыть, и без «самоцитирования» (ибо – хватало). Но – из него самого. С Чайкой.

Все море – как жемчужное зерцало,
Сирень с отливом млечно-золотым.
В дожде закатном радуга сияла.
Теперь душист над саклей тонкий дым.

Вон чайка села в бухточке скалистой, –
Как поплавок. Взлетает иногда,
И видно, как струею серебристой
Сбегает с лапок розовых вода.

У берегов в воде застыли скалы,
Под ними светит жидкий изумруд,
А там, вдали, – и жемчуг и опалы
По золотистым яхонтам текут.
(После дождя, 1905)

Перекидывался ли я в своём именно к этому?! Возможно. Ибо и стих сей помню, и Бунина тогда зело привечал (в 2006-2007 я к нему (как к поэту) и вовсе присохши был).
Вот. Из того же 2011-го. Своё-таки. Неуклюжее

Нарочито небрежною причёскою
Сводила ты мальчишек всех с ума.
Матросская тельняшечка неброская
И с морем ослепительный роман.
Фартовая девчонка с дальней пристани
Могла дать фору здешним пацанам.
Как бунинская чайка серебристая,
Под парусом скользила по волнам.
Ах, Зойка, кутерьма светловолосая!
Под стать упругим хлещущим ветрам.
Пассатами, муссонами, норд-остами
Ночами бредил твой катамаран.
Одесса-мама, площади с фонтанами.
У гавани заброшенный маяк.
В подводника влюбилась капитана (ты)
Отчаянная сверстница моя.
Мечты о дальних плаваньях отбросила.
Оставила и город свой родной.
На северную базу той же осенью
Уехала счастливою женой.
А счастье у матросских жён короткое:
Годами ревновать к морям мужей.
Молить, чтоб возвращались их подлодки
Из долгих океанских вояжей.
(Роман с морем, 29-30.11.2011)

Что «чайка» здесь – бунинская, понятно. Не только по названности, но и по «серебристости», которой сверкала сбегающая с её розовых лапок вода у И. А.
Откуда всё остальное?! А шут его знает! Что-то (тогда) откликнулось.
Никаких девчонок-морячек у меня не было. Не побывал я сам и в Одессе.
«Бегущая по волнам» Грина?! – Так моя «фартовая» по ним скользила (на катамаране, под парусом).
Зойка!? – У Грина, там – Фрези, Дези, Биче... Ну, да. Какое-то «зет», в созвучие, заходит. Как и Дезирада из эпиграфа у Александра Степановича.
Пару дельных виршей (включая «Страница из одной жизни», в наше-литовское), адресованных самому писателю я оставил спустя пять лет.
Ищите «катамаран»?! – Это, при моей-то шлюхе (дурёхе) памяти!? 14 лет уже прошло. Никаких засечек (прямо к стишку) не оставлено...
С «катамараном»...
Ну, ходили мы с Наташкой и пацанами (Димоном и Германом) на нём по Витьбе. Однако, не факт, что такое было именно в том – 2011-м, а не в следующем.
Девчонка-одесситка, в тельняшечке...
Наташка в Крым (пусть не в Одессу, но – к морю) частила. Что и аукнулось (у меня) в «Море и небо».
Зойка!?
Зоя... Жизнь... Было (у меня) – с Павлом Антокольским. Где-то в 2015-м.
Из всех моих знакомых одна Зоя помнится. Помнится хорошо...
Зоя Ивановна. Макаревич. Ушла (в Минске) в 2017-м. В 62...
Каким-то годом старше меня была. Просто коллега. Вела у нас курс «Религиоведения» и даже обращалась ко мне (знатоку русской философии) за какими-то консультациями.
Просто хорошая женщина. Два взрослых сына (один тогда работал то ли в Венесуэле, то ли в Колумбии). Мужа где-то потеряла.
Некоторая симпатия (не более того) между нами проскальзывала. Однако на том рубеже, если по кафедре, я больше присматривался к нашей «молодёжи».
В 2009-м, летом, крепко отдохнули (в человек десять) у неё на даче.
Красота! Шикарный пруд (по периметру – метров за триста). Наши полезли купаться. Я (не шибко водоплавающий) созерцаю за их процедурами с берега.
Саше (Погребняку – Светлая ему память!) моё положение сильно не нравится. Берёт меня в захват и тащит в водоём. Я-то – дядька крепенький. Пудах о шести. И – вообще. Но Борисович... Гигант! 210 ростом. И в остальном – габаритный. В общем – сверхтяжёлая категория против моей полутяжёлой.
Затаскивает. Всерьёз. Я начинаю барахтаться. На помощь бросается Наташка (девчонка! – каких-то 32, тогда).
Бросается (с берега). Сама ступает (уже в воде) на какую-то стекляшку, режет ногу... Дальше – несу её до дачи на руках. Метров сто.
Осталось (оттуда) – куча фоток. Но эту романтическую драму никто не запечатлил. А Наташка (на той даче) – вот она [фото]
Зоя Ивановна собирала нас (не раз) и на своей квартире...
В Минск переехала в 2013-м. Изредка перекидывались в почту. Высылал ей и какие-то свои верши...
Здесь (фото, последний квартирник) мы её уже провожаем. Пока – в Минск...
Хорошая была. А ещё, как и я, терпеть не могла Главнюка.

Зоя – Зоюшка! Свет – Ивановна!
Право – умница да краса.
Вековать одной – ой, не рано ли?
Выходи на круг – поплясать.
Ты пройди, слегка подбоченившись,
Распрямивши стан, не спеша.
Покажи-ка всем, что умеешь ты.
Пусть увидят: как хороша!
Сыновья твои – добры молодцы.
Внуки резвые – любота!
Да и ты сама – птица-горлица.
Баба-ягодка – ещё та.
Ты в любой беде сможешь выстоять.
Духом крепкая – сносу нет.
Песня звонкая, сердце чистое,
Зоя – Зоренька, ясный свет!
(Зоя М., 8.8. 2011)

Знаковое!
Чем?! – А случилось оно у меня тогда (в год «Прорыва») – четвёртым.
Первым было – кафедральное-мартовское. Второе – Оксане (в ДР). Третье – Наташке (Нет тебя на свете краше, Нет роднее и милей...). А четвёртое (!) – Зое. Не за просто так! У падзяку...
А на то прощание...

Храни Вас Бог! И Ваших дорогих…
И будет всё!
Да, всё, конечно, будет:
Знакомства,
новые друзья,
враги.
Куда – без них?! Они ведь тоже – «люди».
Их тоже надо как-то возлюбить.
Во зле: глумливых, мелочных, корыстных.
За то, что станут нас опять гнобить.
Из века в век.
Сегодня, завтра, присно.
Оставим псово вышколенным псам.
Пусть каждому воздастся по заслугам!
Мы послужить успеем небесам,
А здесь…
Попробуем любить друг друга!
(На прощание (З. И. М.), 27.06.2013)

Уж восемь лет... Как она – при тех небесах. А мы – пока ещё здесь.
Да. Раз уж такое накатило (под савинско-бунинское, в печаль), вернём и Погребняку. Из ему-прижизненных (на помине, в нынешнем апреле, мог бы и прочитать, да подзабыл...).

Ну, что, браток, налей на посошок,
Рванём по маленькой у самого порога,
И две по сто, не девять под висок,
Пусть будет лёгкой дальняя дорога.
(Из «народного творчества»)
-------------------------------------

У Саши – грация кошачья.
Хороший вкус. Отменный рост.
Он в меру пьёт. Не бьёт лежачего.
Всегда спокоен, но – не прост.
В его раскатистой фамилии –
не погремушки, а грома.
В дому – порядок, и обилие
не в погребах, а в закромах.
Радушен и доброжелателен.
Однако, под раздачу, строг.
Мы – не в друзьях, но в целом ладили.
Искать не стоит между строк
Ни фиги, ни какой-то каверзы.
Нам в жизни нечего делить.
Ну, разве, кроме этой трапезы,
поскольку «рядом» родились.
Считай, годки. А то – товарищи.
И в наш совпавший юбилей,
поверь, Борисыч, ты – не стар ешё!
Рванём по маленькой?!
– Налей!
(А. П., 30.12.2015)

И – год спустя. С таким же «А.П.». Небось – под заказ Ксюши...

Респектабелен, плечист.
Не чета субтильным.
Грозен статью. Взором – чист.
Сам – мужчина стильный.
И семья не знает бед.
Хватка, смётка, руки.
А какой Борисыч дед,
Пусть расскажут внуки.
Он к товарищам – с душой.
Никого не предал.
Хорошо, когда большой
Есть товарищ рядом!
С ним дырявый наш баркас
Ввек непотопляем.
Мы сегодня с Днюхой Вас,
Саша, поздравляем!
Разных благ желаем Вам –
Оптом и в конверте.
И обычного тепла
В этой круговерти.

И раз уж меня повлекло, от бунинской «серебристой чайки» к Зое, вспомню и своё «антокольское».

Я рифмовал твоё имя с грозою,
Золотом зноя осыпал тебя.
Ждал на вокзалах полуночных Зою,
То есть по-гречески – жизнь. И, трубя
В хриплые трубы, под сказочной тучей
Мчался наш поезд с добычей летучей.
(П. Антокольский)
------------------------------------

Имя Жизни обвенчать с грозою
Для поэта – пара пустяков.
Ведь у греков Жизнь – это Зоя.
Встреча звуков. Разность языков.
Зоя и добра, и домовита.
С нею – как за каменной стеной.
Может, больше здесь подходит Вита?
Я латинский к рифме подтяну.
Мы подруг по жизни выбираем
Сердцем, не внимая именам.
Предка боги вышвырнут из рая
Из-за Евы. В чём её вина,
Если честно, не совсем понятно.
Как и то, чем плох запретный плод.
И на солнце есть от сажи пятна.
Кружит Коршун. Пишет ямбы Блок,
Причитая горькое: «До коли
Родине под Коршуном тужить?!».
Кто учил историю «по школе»,
Вряд ли отскребёт её от лжи.
(О пользе и вреде истории для жизни. Не Ницше, 16.03.2015 (2.00))

PS:
«Du bist am Ende was du bist» – Ты, в конце концов, то, что ты есть.
Зоя Бажанова – жена и муза П. Г. Антокольского, замечательного театрального деятеля и поэта. Театральность стала важнейшим элементом его поэтики, позволявшим «передать внутренний накал исторического действа» (А. И. Павловский). История же была сквозной темой его творчества.
Помимо «Коршуна» А. Блока, у меня здесь имели место ассоциации с некоторыми вещами Н. Шипилова и, как-то, В. Высоцкого. Ну, а Ницше – это Ницше…

А это («Зоя», 18.03.2014), тоже под Антокольского, отсылалось (в адрес) Наташке

И я живу с тобой и стареюсь от груза
Безденежья, дождей, чудачества, нытья.
А ты не вымысел, не музыка, не муза.
Ты и не девочка. Ты просто жизнь моя.
(П. Антокольский)
----------------------------------

Поэзия, театр, просто жизнь.
Всё перепуталось, сползло и накренилось.
А зло… Оно укоренилось.
Его не обойти, хоть пополам сложись.
И только Ты… – Не знаю, как назвать.
С которою так призрачно обвенчан.
С кем расплатиться до бессмертья нечем.
Одна лишь Ты воистину жива.

PS:
От самого Павла Григорьевича

Как соловей о розе
Поёт в ночном саду,
Я говорил вам в прозе,
На песню перейду.
Вам песня посвящается,
И вы смелей ответьте,
Ведь песнею кончается
Всё лучшее на свете.
Звезда моя, краса моя,
С которой я обвенчан,
Ты лучшая, ты самая
Любимая из женщин.
(П. Антокольский)

Я люблю тебя в дальнем вагоне,
В жёлтом комнатном нимбе огня.
Словно танец и словно погоня,
Ты летишь по ночам сквозь меня.
Я люблю тебя –  чёрной от света,
Прямо бьющего в скулы и в лоб.
Не в Москве – так когда-то и где-то
Всё равно это сбыться могло б.
Я люблю тебя в жаркой постели,
В тот преданьем захватанный миг,
Когда руки сплелись и истлели
В обожанье объятий немых.
Я тебя не забуду за то, что
Есть на свете театры, дожди,
Память, музыка, дальняя почта...
И за всё. Что ещё. Впереди.
(П. Антокольский)

Чайка... Жизнь... Смерть... Любовь... Женщина...

Женщина Зоя омоет слезою.
Кровь остановит. Избавит от ран.
Вслед за избранником шла и босою.
В стужу, по снегу. Подруга. Сестра.
Кто ты? Оксана. Наташа. Лариса…
С кем? За кого? Иль – сама по себе?
Жанною д'Арк. Рядовой феминисткой.
Богу верна или только судьбе?
Женщина – Вера. Победа и Слава.
Женщина – Радость. Надежда и Твердь.
Женщина – наша беда и отрава.
Женщина – слева. Женщина – справа.
Женщина – Жизнь и женщина – Смерть.
(3-4.03.2012)

Как меня, однако – переклинило-перекинуло! На своё былое-суетное.
А там – Чайка. Бунинская...
Кстати, Лариса (греч.) – тоже чайка.

8-9.12.2025