Воспоминания о войне

   По повести Виктора Курочкина «На войне, как на войне»

Деревня. Два соседа на скамейке в тишине
Ведут размерено, спокойно рассказы о былой войне.
На ней проклятой,  им  воевать пришлось,
Пройти все ужасы, лишенья, смерти друзей и униженья,
И радость наступленья довелось.
Война косила, убивала, разруху всюду оставляла,
Но шли они навстречу бурям, рассветам хмурым,
Смертям жестоким, тревогам и волненьям.
Всю эту боль пришлось перетерпеть им
И многим не вернуться к своим семьям.
Ведет один из них рассказ:
«Я воевал наводчиком на самоходке,
Её водитель был просто асс,
А заряжающий – находка. Наш командир
Молод, горяч, войной ещё не опалённый,
Нас уважал, нам не грубил, в согласии с экипажем жил.
Его бой первый этот  был, и в жизнь он был влюбленный.
Мы двое суток боя ждали и, окопавшись, отдыхали.
Готовили машину  к маршу. Брезентом снаряды в ящиках укрыли,
И над мотором самоходки в штабель уложили.
Проснувшись утром, командиры вышли покурить.
Комбатов четверо стояли у машин  и что-то говорили.
Примкнув к комбатам, самоходы тоже покурили,
А заодно узнали новость, о чём те говорили.
Они узнали, что одну из батарей возьмет полковник Дей.
Приказ командующего получил полковник Дей.
Из Кодни немцев выбить, как можно поскорей.
Местечко то на карте – крохотный кружок,
Но там немецкая дивизия укрылась «Тоден-Копф».(мёртвая голова)
У танков их была мощнейшая броня,
Эсэсовцы за ней скрывались от нашего огня.
За километр расстреливали наши танки,
Как – будто птиц летящих или пустые банки.
Птицы хотя бы прятаться могли  свернуть налево, вправо,
А танки Дея не имели никакого права.
Это тревожило с утра, войной измученного Дея.
Но на войне, как на войне, жила его идея.
Он всем твердил: « Чтоб побеждать,
Нам нужно первыми и непрерывно врага атаковать».
Мы долго с болью в сердце отступали,
И вот теперь, о счастье! Новость мы узнали,
Всех обуял восторг и радость, удивление,
Что Первый фронт Украинский начал наступление.
Ефрейтор командиру самоходки доложил:
Пятнадцать человек десант в его распоряжение прибыл.
И в ту минуту разнеслось со всех сторон:
«Самоходы, к бате!  Всех командиров просит он».
Но встречей не довольный, наш командир вернулся.
О требованиях Дея он даже и не заикнулся.
Не такой себе он эту встречу представлял,
Не те слова в эту минуту он услышать мечтал:
«Опоздание батарее полчаса – прощаю, и не шучу,
Случись это в бою, я даже вам минуты не прощу!»
Герой Советского Союза  - полковник Дей, 
Поставил батарее самоходок твёрдую цель:
«Поддерживать танковую атаку, не сетуя на трудность, неудачу.
Двигаться за ним в ста метрах, чтобы выполнить эту задачу».
- Это не по уставу, товарищ полковник, - лейтенант возразил.
- Устав я читал, лейтенант, а совета у Вас не просил.
-Сто метров и не сантиметра дальше! Понятно?
Дей повернулся и пошёл вдоль колонны обратно.
Не грубость полковника обидела, нашего командира и не жесткий приказ,
А то, что он не обратил внимания на командиров сейчас.
«Как будто нас и не было. Он даже не посмотрел на нас.
Ведь не ему идти в ста метрах и не ему гореть в трудный час.
Да, и какое ему дело до командиров самоходок…» - думал наш командир.
Точно так же размышляли и другие, не он один.
Исхудавший, углубленный в свои мысли Дей , не приветствуя решил говорить.
Возмущенный непосильной задачей, он думал, как врага победить?
Не улыбнулся он командирам, не кинул ободряющих слов.
Не вылезая из танка второй месяц, он к схватке с врагом был готов.
Четвертой танковой армии генерал – полковника  Гота
Отступать было очень  и очень не охота.
Она пятилась, злобно огрызалась, нехотя ныряя в лес.
На этом участке отступления прикрывал второй корпус  СС.
Развернувшись в боевую линию наш полк, холмик обогнул,
И приготовившись к атаке, в пустошь унылую нырнул.
Чахлый кустарник, да ёлочки – веники
  - Вся растительность пустоши, да еще папахи можжевельника.
Командир перед атакой дал приказ: «Пушку зарядить!
Десанту – зорко следить, когда ракета красная взлетит».
Бронебойный заряд , из гнезда, заряжающий в патронник загнал.
Пошувыкал его, как ребенка: «Пушка заряжена!» - мне сказал.
Командир уткнулся в панораму в ожидании сигнала.
«Чего стоим? Чего стоим!?» - шептал он нервно и упрямо.
Автоматчики, сбившись в кучу, поплотней, друг к другу
Все так же курили и передавали цигарку по кругу.
Повалил снег крупный, мягкий, очень густо вдруг.
Сплошная белая тьма. Ничего не стало видно вокруг.
Откуда не возьмись, налетел порывистый ветер.
Взлети ракета над головой командира, он её бы не заметил.
Командир почувствовал, что на него навалился страх.
Дрожали руки, стоял шум и звон в ушах.
Он уперся лбом в панораму и стиснул зубы.
Но страх хватал за горло. Его трясло, и сохли губы.
Стекло прицела протирая, водитель крикнул командиру:
«Танки пошли, лейтенант! Наподдадим им огня и дыму!»
Что делать ему, командир не успел сообразить.
Комбата голос раздался в наушниках: «Вперед!»
«Вперед!» - закричал наш командир
И танк рыча, начал снег бороздить.
А снег валил и валил, как панораму он не крутил,
Как напряженно не вглядывался в белую муть,
Ничего не видно, как правильный выбрать путь?
Машина вдруг споткнулась и закачалась на месте.
Водитель держал её на тормозах.
За бронёй кричали солдаты все вместе.
Командир выглянул из люка. Они наскочили на подбитый танк.
Пушкой раскидало десант, и они выползали из снега кто как.
Большинство солдат барахтались в снегу,
А кто выбрался, на чём свет, ругали самоходчиков на бегу.
Всё обошлось без жертв,  каким – то чудом.
«Фу! Чёрт возьми!» - выругался командир,
И обозвал водителя слепым верблюдом.
Внезапно захлопали пушки со всех сторон, словно горела сухая трава.
Выстрелы звучали резко и глухо, будто кололи дрова.
Командир отдал команду: «Огонь! Пали!»
- А куда? Лейтенант? Ни черта не видно в снежной дали.
- Туда, куда и все! - командир неопределённо рукой махнул.
-Выстрел! – крикнул я. Пушка ахнула гильзой сверкнув.
Заряжающий с маху вогнал новый снаряд, я сделал второй выстрел:
- Готово! Стой! - сказал командир, - ишь, какой быстрый.
Он высунулся из люка. Стрельба прекратилась.
Я спросил командира: «Что случилось?»
«Танки ушли вперёд» - ответил тот.
И отдал водителю приказ:  «Вперёд! Догнать колонну!
Не догонишь, будешь в ответе!»
Оказалось всё напрасно. Немцы ушли на рассвете.
Село Антополь – Боярка, казалось покойником.
Оно раскинулось, на белом снегу серым треугольником.
В бой за село вступили внезапно, стремительно, с ходу.
Взлетела ракета, и танки развернулись, несмотря на непогоду.
Наш командир следил за движением. Он не дремал.
Но в сущности, что происходит, плохо понимал.
Комбат приказал двигаться за танками, не вырываться вперёд.
Командир не видел поля боя, и решил взять в сторону, или на оборот,
Чтобы не мешала 34-ка, отстать или двинуться вперёд.
34-ка шла зигзагом, стреляя на ходу.
За ней, так же зигзагом водитель вёл самоходку.
«Сворачивай! Что же ты делаешь?» - кричал командир.
Водитель кивнул головой и из страха за броню танка угодил.
Командир понял, что водитель, прячась за танк, боится:
«Спокойно, ребята. Спокойно. Быть трусами не годится».
Суматошно закричали солдаты – десантники, скатываясь с машин.
Прячась за хатами, полк выходил из леса. Падал снег с вершин.
Маленький солдатик  метался, как слепой, чем всех насмешил.
«Всё будет в порядке», - сказал командир, успокаивая ребят.
Перед самоходкой на одной гусенице вертелся танк – акробат.
Водитель не смог вывалиться из люка, за что – то зацепился, повис.
Он вертелся вместе с танком и дико кричал: «А-й-й-й!» вися головой вниз.
Острый язык огня вырвался из башни, и танк покрылся дымом.
Ветер подхватил дым и облаком потащил в село, сделав его невидимым.
- Что же я стою? Сейчас и нас так же… - мелькнуло у Сани в голове.
-Надо двигаться вперед! Вперед, Щербак! К селу по пахотной земле!
-Вперед, Гриша! Вперед, милый! Нельзя стоять! Вперед мои победители!
Щербак повернулся к Сане. Командир не узнал своего водителя.
- Нельзя стоять!  - С мольбой упрашивал он водителя.
Щербак не пошевелился в ответ.
Саня вытащил из кобуры пистолет.
- Вперед, гад, сволочь, трус!  - Кричали я и заряжающий.
Щербак смотрел в дуло пистолета,  и на его лице не было страха.
Саня выскочил и побежал к переднему люку: «Эх, ты, черепаха!»
Гриша не понимал, чего от него хотят.
Тогда Саня сказал тихонько, просто так: «Заводи, Щербак».
Щербак послушно завёл. Саня поманил его, пятясь, на себя.
«За мной!»– закричал командир, подняв пистолет, и самоходка двинулась.
Он бежал по снегу к селу не думая, что могут в этот миг убить.
Его гнала мысль: «Пока горит танк, пока дым, вперёд!»
Его уже было не остановить.
Взлетела зелёная ракета. Танки повернули назад.
Саня не видел этой ракеты и, не оглядываясь, бежал наугад.
Он бежал и видел только село: «Там фашисты. Их надо выбить. Это приказ».
Очень тяжело бежать по заснеженной пашне.
Но он выполнит всё же, приказ в этот раз.
Ломило спину, рубашка прилипла к телу, пот слепил глаза.
Он оглянулся. Самоходка наступала на пятки, нет сил, сдают тормоза.
«Лейтенант, лейтенант! Садись, я сам поведу!» - кричал водитель.
Саня залез на самоходку и, упав на ящики, сказал: «Молодец, победитель!»
Самоходка заревела и ринулась в село.
У крайней хаты Щербак остановился.
Перед ними была белая стена мазанки и белое поле.
Бянкин, заряжающий, помолился.
Четыре наших танка, вырвавшихся вперёд, горели.
Остальные отходили к лесу.
Экипаж не отводил глаз с командира.
Ждали его решения  с интересом.
В эту минуту, что ему надо делать, Саня ещё не знал.
Но что – то надо было предпринимать. Экипаж ждал.
- Надо разведать, - сказал Малешкин,
 - Где бы немцы сейчас не находились.
- Кто пойдёт?
-  Я с Бянкиным переглянулись, и согласились.
Саня почесал затылок: « Кого в разведку послать?
Как замаскироваться, чтоб под огонь немецких танков не попасть?»
Экипаж должен быть всегда в машине, в полной боевой.
И вдруг: «Товарищи, у вас покурить нетути?» - раздался голос чей-то чужой.
- Ты кто? – удивился командир.
 - Десантник  Громыхало. - Вот те штука!
-  Почему не спрыгнул?
 - Труханул малость, –  признался солдат, вылезая из-под люка.
Громыхало, для экипажа, словно свалился с неба.
Его, и послали в разведку. Он вернулся и доложил:
«В деревне никого нет, но в хатах стоит запах щей и хлеба».
Экипаж в один голос спросил: «А немцев, фашистов, ты видел?»
-Нет, не видел.
- А чего так скоро вернулся?
- Боялся, уйдёте.
- Дерьмо ты, Громыхало, а не разведчик, - сказал я, чем его обидел.
- Что – то здесь нечисто, лейтенант. Уж больно тихо.
Поговори с комбатом. Не привлечь бы лихо.
Саня бросился к рации: «Опять про связь забыл!»
-Алло. Сосна. Я Ольха. Приём, - голос ответил:
- Это Ольха? С вами будет говорить Орёл. Приём!
Саня подумал: «Теперь, не долго, до греха».
 «Орёл» заговорил резким, скрипучим голосом:
- Где вы находитесь и где противник?
Саня ответил:  «Стоим за хатой.  В селе тихо,
Нет ни противника, ни людей».
Дей приказал Малешкину:
- Следовать на северо-западную окраину села Антополь – Боярка,
Какой бы погода не была, и как  бы метель не мела.
Хмурый стоял денёк, а компаса у Сани не было.
Он тогда решил, что если село по диагонали пересечёт,
То куда надо попадёт. Он рукой показал, ехать прямо по садам.
- Гриш, давай! А ты, Громыхало, будь наверху, смотри по сторонам и не зевай.
Щербак вёл машину меж яблонь, ломая вишенник.
Я шипел на него : «Не газуй, тихо, тихо, обходи стороной лихо».
Объехали горящую хату. Она горела, как стог сена.
Пересекли улицу и увидели обугленную тридцатьчетвёрку.
Сане опять стало жарко и страшно. Он расстегнул гимнастёрку.
Остановились.  Громыхало побежал к танку, где экипаж посмотреть.
Вернувшись, он сообщил: «Одни головешки. Танкисты приняли страшную смерть».
Саня приказал пробираться огородами, прячась за хаты, по бахчам, ломая заборы.
Они продвигались бросками от хаты к хате, останавливаясь на переговоры.
Прислушивались. Было тихо, подозрительно тихо. Ломило в висках.
Неожиданно, под углом, хаты повернули влево. Экипаж оказался в тисках.
Щербак остановил машину: «Куда ехать, товарищ лейтенант?»
Саня уже давно потерял ориентир и ехал наугад, просто так.
Переговорили и решили послать Громыхало в разведку опять.
Ему же, пообещали, ждать и никуда не уезжать.
Дею, Саня доложил, что остановился и послал в разведку солдата.
Что стоят они на бахче, а в селе горят некоторые хаты.
Дей, одобрил решение и назвал Малешкина молодцом.
Похвала подбодрила Саню, он подмигнул мне, а Дея окрестил Отцом.
- Держись, Мишка. Всё идёт по маслу. Нами доволен Отец.
Из-за поворота выскочил Громыхало и со всех ног бросился к машине.
- Немцы. Танки, огромные с черными крестами. Там, на вершине.
- Много?
- Не знаю, - Саня сообщил Дею, что фашистские танки в селе.
На вопрос Дея: «Сколько?» - Саня ответил, что не считал, но видно, фрицы навеселе.
Дей потребовал проверить лично и доложить, чтобы знать.
Саня сказал: «Есть!» - и, прихватив солдата, побежал проверять.
Танк стоял метрах в двухстах, не больше. Они с солдатом в снег зарылись.
Лежали, вглядываясь в снежную даль, и не шевелились.
Два немецких солдата вышли, помочились и опять в хату смылись.
- Ещё один танк, - зашептал Громыхало-солдат, - смотри лейтенант!
Палец солдата показывал в направлении беленького дома.
За палисадником торчал набалдашник, и виднелась копна соломы.
Саня долго всматривался и разглядел пушку с дульным тормозом.
Дею он доложил, что видел немцев и два танка,
И что решили их уничтожить различным образом.
Он наметил две огневые позиции: основную и запасную.
Основной была хата с высоким забором,
 Запасная – тоже хата, но с длинным коридором.
Решение нашего командира одобрил полковник Дей.
Он сказал: «Начинайте, Малешкин! Мы идём к вам на помощь поскорей».
Вдохновлённый приказом Дея, Саня сводил водителя и меня за поворот.
Мне указал цель, водителю, где машину поставить, лично.
Проверили, зарядили пушку, установили прицел. Всё отлично.
Водителя Саня предупредил,
Чтобы он на полной скорости выскочил к хате и в левую сторону ей угодил.
Сразу же включил заднюю скорость , мотор не глушил.
Ногу не снимал с педали главного фрикциона до команды: «Назад»
- Вот такая тебе задача, Щербак, не подведи, брат.
Спокойствие и уверенность командира передались экипажу.
Громыхало расхрабрился, и отказался слезать с машины даже.
- Приготовились, - сказал Саня и посмотрел на экипаж по делу.
Я держал ручку поворотного механизма, приник глазом к прицелу.
Бянкин, наготове, держал в руках снаряд.
Щербак не спускал с лейтенанта свой взгляд.
- Давай, Щербак! – водитель нажал кнопку стартера.
Самоходка двинулась к хате, с треском захлопав лопастями мотора.
Машина выскочила из-за хаты и остановилась.
«Тигр» стоял там же, только башня у него крутилась.
- Прицел готов, - доложил я.
- Огонь! – крикнул Саня, - выстрел!
Пушка громыхнула. Дым рассеялся быстро.
«Тигр» стоял на месте. После второго выстрела «Тигр» не загорелся.
Ещё выстрел. Пушка громыхнула. Дым рассеялся. Всё тоже.
- Лейтенант, ещё один. Бей, чего же ты ждёшь! – закричал я.
- Где же он? Да, где же он? – кричал Саня, – не вижу не хрена!
- Лейтенант, чего ты копаешься!  Он уже ворочается, - простонал я.
- Ничего не вижу. То небо, то снег, - наконец, Саня опомнился.
Он вместо поворотного механизма, подъёмный крутил.
Саня, выровняв пушку, поймал второй танк, и снаряд в него запустил.
Грохот пушки  командира отрезвил: «Мы живы ещё пока».
Подумал Саня и закричал: «Назад, Щербак! Кати с бугорка».
Самоходка дёрнулась назад, раздался грохот, дымом заволокло машину.
- Горим! Горим!
- Где горим? – спросил Саня – Обрисуйте картину.
- Выпрыгивай! – я бросился к люку, крышка люка не открылась.
На помощь подскочил Бянкин:
- Что случилось?
Щербак бил по крышке люка:
- Капут нам. Заклинила сука.
- Защёлку, защёлку отожми! – кричал ему Бянкин.
Щербак дёрнул рукоятку защёлки и распахнулся люк.
Первым вывалился водитель , за ним заряжающий проделал трюк.
Я, зацепился, за что-то карманом. Бянкин дёрнул за руку.
Я головой полетел в снежную пыль тараном.
Последним, кубарем, выкатился командир из машины.
Отовсюду стреляли танки. Над нами с воем летели снаряды и мины.
Экипаж лейтенанта Малешкина отползал по – пластунски от машины.
Первым полз Щербак, за ним – Домешек, потом – я, потом – командир.
Вдруг Саня остановился: «Лейтенант, погодите!» - Кричал кто – то.
Малешкин оглянулся. За ними бежал солдат.
- Что случилось, пехота?
Громыхало кричал:
- Самоходку, зачем бросили?
-Ты что, не видел, как она сгорела? – спросил Саня Громыхало.
- Когда сгорела? Вон она ездит, надев на себя покрывало.
- Ездит! Ездит! Где она может ездить? Что за оказия?
То, что увидел Саня наяву, вряд ли могла изобрести его фантазия.
Самоходка ползла по огородам, нахлобучив на себя крышу хаты.
Саня сурово взглянул на экипаж: «Мы не виноваты»!
Они поняли, что никто их не подбивал, и видели всё, как во сне.
Саня спросил: «Почему она движется?»
Щербак сказал, что поставил на ручной газ.
Малешкин всё понял и отдал приказ: «К машине, быстро сейчас!»
Они поползли обратно. Танки со всех сторон, начали стрелять.
Ударили по самоходке. Она продолжала по пашне гулять.
Снаряд налетел на машину. Брызнули искры, как огненный шар.
Машина завалилась кормой, задрав пушку, куда пришёлся удар.
- Почему она не горит? – Спросил заряжающий, Бянкин.
- Загорится, подождём малость, минут пять, - сказал Щербак.
Подождали , минуты три, не загорелась. Её, видно, не подобьют никак.
- За мной! – приказал Саня, и за командиром пополз экипаж.
Пылали зажжённые хаты. В воздухе слышны залпы «катюш». Наш типаж!
Самоходка, заехав в яму, образовала очень удобное укрытие.
Экипаж собрался под машиной. Все целы. Приятное событие.
Малешкин приказал мне достать из машины оружие и гранаты.
Я через люк проник в машину и подал Бянкину гранаты и автоматы.
Экипаж занял круговую оборону. С правой стороны сел Бянкин.
С левой – я. Сзади – Щербак под трансмиссией с гранатами.
Впереди лёг Малешкин с  Громыхало и с автоматами.
Стало сравнительно тихо. Где – то, изредка, постреливали танки.
- А двух мы прихлопнули, лейтенант, - сказал Громыхало.
- Кого двух?
- Два немецких танка.
- Ври больше.
- Вот те, крест. Вон, у землянки.
Солдат перекрестился и стал рассказывать,
 Что он спрятался за углом, когда начали палить,
А из хаты выбежало, фрицов тьма – тьмущая, чтобы «слить».
Они стали из-за каждой хаты выползать.
А меня чуть стеной не задавило. Едва успел убежать.
- Заливаешь, ты Громыхало, - сказал я.
 - А чего мне заливать? – Громыхало обиделся. И вдруг…
- Наши танки! Ура! – стал кричать Саня и солдаты запрыгали,
Как дикари, размахивая автоматами.
Из люка танка 34-ки высунулся танкист познакомиться с ребятами.
- Вы, что пьяные? – спросил он.
- От радости пьяные! – закричал я.
- Это ваша самоходка? – спросил танкист.
- Наша, родная.
- А мы стреляли, думали, что это «тигр» на себе таскает крышу.
- Мы к машине ползли, а вы палите  по ней, слышим.
Танк затарахтел, и обдав Саню вонючим дымом уехал дальше.
К великой радости экипажа самоходка завелась. Всё в порядке.
Снаряд угодил в башню, пробил броню, застрял в боеукладке.
Дыру заткнули тряпкой, сбросили  остатки крышки,
И покалеченные снаряды  из боеукладки.
Самоходка тронулась. Проехав метров пятьдесят, оказалась на площади села.
А на ней два подбитых «тигра».- Наша взяла! – сказал Саня. –
- Мои «тигры»! Я их подбил!  - от радости он закричал, что есть сил:
- Давай, Гришка, жми прямо туда! – кричал он набатом.
А сам, спрыгнул с машины и побежал, где стояли Дей с комбатом.
Метров за десять он перешёл на шаг, и подойдя доложил:
- Товарищ полковник, в бою за село Антополь – Боярка,
Экипаж лейтенанта Малешкина подбил  два фашистских танка.
В нашу машину было одно попадание.
Пострадала радиостанция и часть снарядов. Экипаж жив.
Машина – готова к бою.
Дей улыбнулся: - Восхищенья, я не скрою.
- Ну, а ты чем докажешь, Малешкин,
Что вы подбили? – спросил Дей. - Может это сделали мои орлы?
- Нет, товарищ полковник. Мой экипаж подбил.
Ваши орлы катили совсем с другой стороны.
Посмотрите, здесь сработал наш самоходный снаряд.
От ваших снарядов, разве такая дыра? Я знаю наугад.
- Не верите, товарищ полковник? Проверьте их работу.
Дей поморщился. Своих орлов проверять ему было не охота.
А Сане он съехидничал:
- Я, Малешкин за тобой наблюдал. А почему, в село, ты быстрей машины бежал?
Саня не знал, что говорить. Правду – с головой Щербака слить.
Он поднял на полковника глаза, и виновато улыбнулся.
- Очень замёрз, товарищ полковник, вот и бежал, а то бы загнулся.
Поверил ли, словам Сани Дей? Об этом трудно сказать теперь.
Комбату он приказал:
- Доложите в штаб, чтобы Малешкина представили к герою, а экипаж – к орденам.
Уловив в глазах комбата удивление, ещё жестче проскрипел:
«Да, именно к Герою. Экипаж выиграл бой. Малешкин – Герой.
И по таким делам, весь экипаж представить к орденам.
Если б не они, бог знает, чем бы все это закончилось».
Полковник резко повернулся и пошёл своей птичьей походкой.
Приказ командира до Сани не сразу докатил,
А когда, наконец,  докатил, то его сразу ошеломил.
Окружающий его мир, перед глазами закружился кувырком.
А потом завертелся пёстрым, радужным клубком.
Он зажмурился, помотал головой, открыл глаза.
Из «тигра» вытаскивали труп эсэсовца – фашистская гроза.
Труп вытащили из люка, сбросили на землю в снег. (Около ног Малешкина)
Вместо лица Саня увидел мяса кусок,
А на рукаве маленький алюминиевый череп – значок.
Саня оторвал от рукава эмблему – талисман.
 Удивлённо он её рассмотрел, а потом положил в карман.
Его кто – то потащил ко второму подбитому «тигру».
Кто – то повесил на шею цейсовский бинокль,
Кто – то сунул в руку парабеллум.
Саня улыбался, что с ним происходит, где он? Не понимал его ум.
Малешкину казалось, что это необычайный лёгкий сон.
Реальностью он это не представлял и ждал, когда кончится он.
Так же, как не мог понять, как он стал героем вдруг?
О героизме он и не думал, когда бежал впереди самоходки,
Когда шла стрельба вокруг.
Часа два спустя, взяли Кодню. Противник не пытался контратаковать.
И только наугад постреливал  из миномётов опять.
Танковый полк занял оборону, в ожидании отставшей артиллерии с пехотой.
Санин экипаж сидел в машине и ужинал. Кушать была охота.
Мина разорвалась под пушкой самоходки. Внеурочный час припёрло.
Осколок влетел в приоткрытый люк механика – водителя.
Обжёг Щербаку ухо, и как бритвой раскроил Сане горло.
Саня часто – часто замигал и уронил голову на грудь.
- Лейтенант! – не своим голосом закричал ефрейтор Бянкин,
И поднял командиру голову, чтобы он мог взглянуть.
Саня задёргался, захрипел и открыл глаза, уже на гране тризны.
А закрыть их, у него не хватило больше жизни………