Casus Belli

                Casus Belli.

Древо жизни зеленело.
Всякие плоды произрастали на древе том: приезжавший из Мариуполя подросток, пожи- равший все, что шевелится: червей, гусениц, пауков, стрекоз, бабочек, лягушек, гусениц, тараканов... Другой, из райцентра, вступал в интимные отношения с коза- ми, пасущимися за селом на выгоне, и кличка ему была Козоеб. Был полутораметро- вый Коля по кличке Муму,который  выпивал  три пол-литры  без  закуски, после чего  мог  на четвереньках, всю дорогу мыча, отправиться на другой конец села к подруге Верке, или домой, если Верки не было дома. Соседи говорили, что его мать посыпает домашние сухофрукты дустом от мух, - отсюда, мол, и сверхспособности у Коли Муму.
Баба Сима рассказывала Ваське о местных ведьмах, как те катались ночью колесом по улицам села, как могли плюнуть и положить обратный крест на ворота, после чего  худоба в хозяйстве переставала плодиться, или, бросив пригоршню соли через забор и прочитав заклятие, вызывали  нашествие колорадских жуков, гусениц и прочей па- кости.
А ведьму Васька видел воочию, когда выходил ночью во двор, по нужде: из переулка выкатилось огненное колесо и визгом помчалось вдоль улицы. Кинуть в него камнем, как советовала баба Сима, чтоб потом посмотреть, у кого будет завтра перебинто- вана, к примеру, голова или рука, Васька побоялся. Вскоре после этого соседка  тетя Катя стала проявлять к нему нездоровый интерес,- то погладит по голове и  скажет: «Вот хороший хлопчик». А то потреплет за ухо или щелкнет по носу, а одна- жды, потрепав по щеке, дала ему пряник. Хотел убежать Васька, да не смог, - ноги не слушались. Пряник отдал  соседской собаке. Та есть не стала, зарыла пряник под кустом и на то место помочилась.. После этого тетя Катя Ваську замечать переста- ла.
Мало того, - был колдун, один на все село, и звали его Сыч. От колдуна и постра-
дал сын бабы Симы Иван. Дело было так. Ехал однажды Иван ночью на мотоцикле с гу- лянки, а ему наперерез, из-за угла, выскочил Сыч верхом на черной свинье. Сычу-то ничего, а свинью Иван покалечил. Колдун молча взвалил свинью на закорки и пошел, а потом обернулся и сказал Ивану: « Погоди, будет время - я тебя привяжу...» Отслужил Иван в армии, вернулся домой, и началось с ним неладное. Стал ездить в город, скупать там ордена, медали, и цеплять их на грудь.  Незаконно. Сначала   носил по праздникам, а потом и повседневно. В конце концов, дошло это до тех, до кого надо, - Ивана посадили  в  тюрьму. Статья  тогда такая была... «Привязал-таки  меня Сыч», - писал Иван в письмах из тюрьмы...
     Как-то, когда Васька уже был как бы взрослым, - по-настоящему он почему-то так никогда и не повзрослел, - случился в одной компании спор о том, почему возникают войны. Одни говорили, что виноват капитализм, и причины сугубо эконо- мические, другие ссылались на агрессивную, жадную и злобную человеческую природу. Васька один до хрипоты доказывал что человек, который по образу и подобию, сам на такое не способен, что всему виной темные силы, вольно или невольно толкающие лю- дей на тяжкие преступления. Он имел право так говорить, потому что сам  все видел, - на его глазах было...
     В середине мая разразилась война между Васькиным селом, Бериловкой, и сосе- дней Андриановкой. От Бериловки до соседнего села было всего-то километра полто- ра, - совсем рядом. Началось все с правнука колдуна Сыча, по кличке Грек, лет уж тридцать как жившего в Андриановке, среди литваков, с виду похожих на нормальных людей, но говоривших вместо «канава» - «равчвак», вместо «черепица» - «чарапачи- на",вместо «он, она» - «йон, яна», "около" -"куль", "шурин" - "шуряк", - все не
как у людей...
       Линия Сычей шла от Кащея Бессмертного, и старое поколение колдунов тоже было бессмертным. Смерть Сыча тоже таилась иглой в яйце, с той лишь разницей, что Сычу  раз в год приходилось иглу перепрятывать, переносить из одного яйца в дру- гое, - врагов у колдуна было предостаточно... Вот и недавно, в конце зимы, он  решил переместить иглу из  пеликаньего яйца в яйцо полярной совы, живущей на ос- трове Врангеля, - так было безопасней. Для этого всего-навсего надо было вслух прочитать заклинание, представив себе секретный объект, куда будет перенесена  игла:
"Между где-то и нигде
ходит нежить по болоту,
растворяя страх в воде,
ты найди того, игла
среди скрытного народа,
чья судьба на кон легла, -
не варяг он, не узбек,
его имя имярек, -
в темное яйцо нырни,
жизнь спаси и сохрани!"
Казалось бы, причем здесь варяг или узбек, если игла отправлялась в яйцо полярной совы? А это для того, чтобы сбить с толку анчуток, мечтающих сжить Сыча со свету и завладеть его силой.
       Надобно сказать, что с тех пор, как была закрыта церковь, одна на два се- ла, вера людей в бога была, конечно, не убита, но, уж точно, подорвана. Соответ- ственно, и вера  в  чертей, ведьм, колдунов, леших и прочую нечисть тоже ослабе- ла. Удивляться нечему, два полюса этого мира: зло - добро, день - ночь, свет - тьма всегда были прочно связаны друг с другом, - так обеспечивалось равновесие,  какая-никакая гармония мира.  Биополе колдуна ослабело, Сыч стал не тот: по утрам просыпался с тяжелой  головой, появилась потребность в опохмелке, чего раньше ни- когда не бывало, словарный запас обеднел, речь стала слегка косноязычной. Что уж говорить о его недотепистом потомке, - Грек и до этого был колдуном слабеньким... Вдобавок он был долгоживущим, но - не бессмертным.
      И вот, произнося заклинание, Сыч споткнулся на слове «имярек», язык его ро- ковым образом заплелся, и колдун произнес: «имягрек». В  результате игла пересе- лилась в левое яйцо незадачливого потомка. Будь это яйцо обычного человека, Сыч сразу бы обнаружил ошибку и исправил ее, но Грек был каким-никаким, а колдуном, и доступ в его внутренний мир был для Сыча закрыт.
       Грек был не столько молод, сколько зелен, в его вполне зрелые  годы он по- ходил на прыщавого подростка, его в селе и принимали за подростка. Сколько ему на самом деле лет, никто не считал, не помнил и помнить не пытался, - в этом плане, как и во многом другом, колдуны были надежно защищены от людского любопытства. Прадед Грека Сыч жил уединенно, ни с кем особо не общался, в колхозе не работал, на какие средства он жил, никто не знал. Местные власти не преследовала его за  тунеядство (была тогда и такая статья в Уголовном Кодексе), поскольку колдун не  помещался у них в сознании.
       С ведьмами у него были отношения строго корпоративные, - до секса с ними он не опускался. А секс у него был, да еще какой: по ночам к нему являлись суккубы и устраивали такие оргии - вам и не снилось, но то было раньше. Суккубы- то приходили, но все стало гораздо скромнее. Приличней стало. Грек половых отно- шений с людьми не имел, - оно не запрещалось, но и не рекомендовалось, да и не любил он людей. Ведьмы ему не давали, суккубы не являлись, - не тот уровень, ос- тавался только секс с самим собой, любимым.
      С весны детвора, радуясь теплу, зелени и новым возможностям, недоступным
зимой, носилась по селу и окрестностям, по посадкам вокруг села в поисках при- ключений. Лазали по деревьям, развивая умения, унаследованные от обезьяноподобных предков, играли в прятки, в карты, жарили на костре грибы и подбитых из рогатки воробьев. Более испорченные курили, менее испорченные рассказывали анекдоты.
      Грек тоже любил посещать посадки, скакать по деревьям, выть и заряжаться сексуальной энергией от духов посадки, имевшим от того свою темную выгоду, а еще отлавливать детвору из соседнего села и заставлять смотреть, как он самоудовле- творяется, - так низко, наверное, не опускался еще ни один колдун в мире. Правда, потом он стирал из памяти детей этот эпизод. Но однажды произошла осечка, - вме- сто того, чтобы покорно смотреть на эту срамоту, пацаны забросали Грека камнями. Надо сказать, что Грек был в тот день с бодуна слаб и не смог темными чарами снять врожденную нравственную защиту детей. Слаб не слаб, но смог догнать неско- льких пацанов и крепко их отмутузить.
Старшие братья пацанов, пылая праведным гневом, пошли бить колдуна на танцы в Андриановку. В клубе  его в тот день не было, и наши, зацепившись с другими ме- стными, как следует их побили: злость надо было на ком-нибудь сорвать, по-другому никак...  Уходили кукурузой и, оглядываясь, видели как из Андриановки выезжали на дорогу мотоциклы с  колясками, на каждом  пять-шесть литвинов со штакетами... Так  что танцы в Бериловке тоже закончились бойней.
       Так просто этого оставлять было нельзя.  На границе сел начали рыть окопы. Сначала стреляли из рогаток, бросали камни. Потом начали мастерить луки и стрелы, еврей из Бериловки, Шиман, знакомый с Ветхим Заветом, научил наших управляться с пращей. И, как последний довод, пошли в ход самопалы и обрезы... Убитых еще не было, раненые уже были. Боевиками с той  стороны командовал Грек, руководил тол- ково, сам дрался хорошо, проявился у него к этому, не колдовскому делу, талант, - вот как бывает...
       Спрашивается: где была власть? А власть была одна на пять сел в лице запо- йного участкового Бирюкова, который две трети служебного, равно и внеслужебного времени пребывал в нетях, не было его то время ни здесь, ни там, - нигде не было. - А где ж он тогда был, участковый хренов? - спросят некоторые. Такое может при- йти в голову только мутантам-трезвенникам, кои встречаются  еще в  наших краях, немного их, но они есть...  Нормальный пьющий, знающий разницу между весельем и похмельем, между забоем и запоем, поймет ситуацию с полуслова.
      Грека надо было убирать, выбивать из строя своими силами.  На дело подпи- сался Серега, пэтэушник из училища сельской механизации, высокий, крепкий, с ре- акцией бультерьера. В другом месте, в другое время будущий механизатор мог бы стать мастером  каратэ, кунг-фу... Только в те давние времена даже в областном центре о таком слыхом не слыхивали...
       Серега и Грек вышли на поединок подобно Пересвету с Челубеем, бились три дня без передыху, взяли день на перекур, и потом добивали друг друга еще двое су- ток. Участок между позициями  превратился в выжженную пустыню... Наконец Серега, как-то изловчившись, из последних сил врезал ногой колдуну в пах, - даром что целил в голову, - земля загудела как бубен, а небо временно свернулось в свиток, и осыпались с него звезды. Одна из них упала в пруд на окраине села, вода вски- пела, и вся Бериловка неделю питалась вареной рыбой, запасенной впрок. Уже не Азия, еще не Европа лягушками пренебрегла...
      Грек грянулся навзничь, и впал в кому на два месяца. Война закончилась на- шей викторией. Серега три дня отмечал победу в чайной, а на четвертый залег в глухую спячку на неделю.
      С одной стороны, Сыч был патриотом и, как патриот, сделал так, чтобы о по- двиге Сереги знали и помнили по всему району не менее  полста лет. С другой, - обычай кровной мести тоже надо было как-нибудь соблюсти.  Поэтому, пока Серега спал, колдун сделал героя заикой и укоротил его на пять сантиметров. Так что  проснулся Серега, можно сказать, другим человеком…
      Грек так и не смог полностью восстановиться, стал вроде как маленько не то-
го... У него теперь получалось либо не совсем то, либо совсем не то. В конце кон- цов, он докатился до знахарства: взялся лечить участкового от запоев, - деньги взял с того большие, и не излечил. Бирюков, с горя напившись, выпустил в колдуна всю  обойму, шатаясь влево-вправо от линии огня. Все пули - мимо, но с Греком случился удар... Он пошел домой, лег на пол и скончался среди пустых и полных пы-  льных пузырей для зелий, засаленных и потрепанных древних фолиантов, и  чучел миллионы лет как вымерших страшных монстров. Похоронили его за кладбищенской ог- радой, как и  положено, земля там была достаточно  влажной, посему  процесс раз- ложения пошел по расписанию. Через четыре месяца в мертвом яйце Грека игла про- ржавела, конец иглы отпал, и Сыч отправился в преисподнюю. Совсем молодой был, - еще и пятиста не исполнилось...