Сказочная история

В старом городе, где дремлют черепицы
И фонарный свет дрожит, как янтари,
Жил чудак - хранитель певчей птицы,
Что молчала от зари и до зари.

Он купил её на тихом бездорожье,
Где цыганка, глядя в душу, поклялась,
Что проснётся птица, если осторожно:
В сердце, чьём-то, свеча зажглась.

Он носил ей зёрна в шёлковом платочке,
Ставил воду из кристального ручья,
Но молчали в клетке золотые строчки,
Словно песня в ней навеки замерла.

А напротив, в окнах маленькой мансарды,
Где герань цвела, как розовый рассвет,
Девушка с волнением и азартом
Писала птичий сказочный портрет.

Не его чудаковатого творенья,
А той птицы, что жила в её мечтах:
С опереньем цвета лунного свеченья,
С нотой счастья на изогнутых губах.

Каждый вечер, кисть макая в акварели,
Создавала трель, не слышимую им.
И казалось, звуки с полотна летели,
Оживая под дыханием ночным.

Он не знал её. Она его не знала.
Просто видели друг друга сквозь стекло.
Когда тень его у клетки застывала,
Её лицо сияло ласково, тепло.

Однажды, в час, когда туман сгущался,
Он вверх смотрел, на свет её окна.
Взглядом на мгновение повстречался
И нарушилась немая тишина.

Птица в клетке сразу встрепенулась -
Раздался тихий, робкий, чистый звук.
Словно струнка позабытая проснулась,
От касанья двух не знавших встречи рук.

Потом всё громче, звонче, без подсветки:
Полилась по крышам дивная капель.
Это пела не пичуга в тесной клетке -
Это пела в двух сердцах одна свирель.

Он стоял, забыв про зёрна и про воду,
А она, откинув кисти и холсты,
Улыбалась, глядя в ночь на непогоду,
Что дарила им волшебные мосты.

Им не нужно было слов и обещаний,
Ни признаний под луной, ни пышных фраз.
Просто музыка двух душ, двух мирозданий,
Начиналась в этот самый тихий час.