Искры в глазах, пепел в душе. Исповедь солдата

Стихотворная драма на тему из книги «Носители. Начало»

В полумрачной таверне, за дальним столом,
Пригорюнился старый солдат.
Корку хлеба жевал, вином запивал,
У камина бока пригревал.

Ему было о чём поразмыслить, и взор его
Пепельных, выцветших глаз
Обращён был к столу, а в довесок тому
Что-то в усы напевал.

Очень скоро прервал свою песню солдат
И жестом руки подал знак.
Рядом сел паренёк, что ответы искал,
И слова его слышались так:

— Я хочу стать солдатом, таким же, как вы,
И сражаться на благо столицы! —
Говорил мальчишка с искрою в глазах,
В голове ворочая мысли.

— Не спеши, — ухмыльнулся поживший солдат,
Громко стукая кружкой о стол. —
Быть солдатом — не то же, что мужем, поверь,
Не укрыться потом под подол.

Ты не знаешь, вернёшься ли к сыну, к жене,
И помрёшь ли героем по чести?
На клыки тварь посадит, и будет тебе
Повышением к высям небесным.

Ухмыльнулся он вновь, будто шутку сказал,
Из-под бровей бросив взгляд на юнца.
— Если, конечно, ты всё ещё веришь,
Что мы стережём небосвода врата.

Другие твердят: «Мол, звездою маячим,
Отправившись в мир по ту сторону жизни».
— Так, то если умер при добрых делах,
А не пал в бою за Отчизну.

— Ты смышлён, но судить маловат, поживи,
Будет видно, на что ты годишься.
Может, высоким предстанешь народу чином,
Иль в отряде Стальном пригодишься.

Только помни, что жизнь — это истинный дар,
И поверь, он возьмёт свою цену.
Будешь биться с ордой разнокожих иль нет,
С мечом вышагнешь на арену.

Все, кто когда-то пал от руки твоей,
Тенью плетутся по следу.
По ночам смотрят в душу десятки теней —
Такова вот цена за победу.

Чтоб не слышать вопящие стоны врага,
Чтоб не слышать звон стали, что словно в набат
Бьёт по вискам, ты приходишь сюда,
Как Вацилии верный собрат.

Чтоб руки трястись перестали, чтоб кровь
Поостыла внутри от сражений,
До беспамятства пьёшь, чтобы внять тишине
И безудержным спорам таверны.

В старости жизнь по-другому видна,
Несомненно, гордишься заслугами.
Но при этом жизнь твоя никому не нужна,
Как и всех, кто является слугами.

— Почему же вы стали солдатом тогда,
Когда жизнь так прискорбна и скверна?
— Кто-то должен за жителей кровь проливать,
Да и платят неплохо за верность.

Твой запал мне знаком, я когда-то, как ты,
Жаждал стать благородным солдатом.
Но потом поугас в сердце страсти огонь,
Поугаснет и твой, безвозвратно.

Отхлебнул он из кружки вина
И пригладил кустистую бороду.
— Не спеши стать солдатом, подумай сперва,
Быть на то должна дюжина поводов.

Не убьёт тебя враг или хищник в лесу
При первой же малой оплошности.
Лишит тебя жизни чья-то рука
По закону или же должности.

Таков твой удел, такова твоя плата
За всё, что ты можешь и делаешь.
Жизнь в награду за службу, злата кулёк,
А в довесок — разлады с поверием.

— Но иначе никак, этот выбор был ваш! —
Всё никак паренёк не уймётся.
Брови седые нахмурил солдат
И сквозь сжатые зубы смеётся.

— Биться за тех, кто не ценит тебя, себя,
Порой даже близкого?
Биться за тех, кто обманет тебя
И предаст к тебе свою искренность?!

— Ты, парнишка, меня не серди! —
Его голос вдруг сделался тише. —
Я сроднился со старостью аж до седин,
Лишь одно уготовано свыше.

— Рэджи! Будь так любезен, налей-ка ещё!
— Да заткнитесь! — В таверне вдруг стало тише.
Парнишка от выкрика вздрогнул, страшась,
Широченно разинув глазища.

— Ты, малой, удалец, но в твои ли года
Должно думать о тяготах жизни?
Заведи себе друга, и будет сполна,
Поглумись с деревенской блудницей.

Мужчина не тот, кто в доспехах, с мечом,
От которых уже не избавиться,
А тот, кто осознанно выбрать готов,
За кого умереть иль состариться?

Те, кто чести не знают и запаха крови,
А пахнет она как железо,
В чинах при совете и даже на троне
Дрожат, пригрози им поленом.

— И они правят нами, — повесил он голову, —
Губим себя за чужие морали.
Я вижу засранцев похлеще себя,
И вопрос: за кого или что мы сражались?!

— За семью, за любовь, за жизнь, наконец! —
Вклинился парень отважно.
Но солдат импульсивно руками махал,
Будто с роем москитов сражался.

— Да плевать им на всех! На семью и на жизнь!
Поживи, осознаешь однажды! —
Он раздражался, сдавив кулаки,
О стол постучал пальцем дважды.

— За жизнь свою только трясутся они,
За власть, за статус и золото!
Ты поверь, им плевать, уж побойся словца,
За тобой не припомнят и доброго.

Без прелюдий казнят, да накормят скотину,
Плевать, что ты стережёшь их покой,
Что сражался за них, приносил им победу,
Плевать, какой обернулось ценой.

Ты такой не один, сотни тысяч таких,
Готовых быть лучшим во славу правителя.
Станешь ли ты его правой рукой,
Или примешь участь служителя?

Нет, паренёк, не гонись помирать.
Я ведь тоже когда-то был юным
И готов был сражаться, рвать и метать,
Но себя не чувствовал нужным.

Старик замолчал, обернувшись на голос:
— Держи и отстань от парнишки.
Голос так прозвучал, словно он приказал,
И старик прижался, поникший.

Он ушёл, в пол стуча деревянной ногой,
А малец вдруг привстанет и скажет:
— Мне ясно, каков ты, таким я не стану.
Увидишь, прославлюсь однажды.

— Старость возьмёт, её не обманешь,
А жизнь — как дерьма вереница.
— Я добьюсь своего, и старость моя
Будет почётом и славой кормиться!

Парня взгляд твёрд, только в голосе грусть
От убитого в сердце желания.
Оно будто сказало: «Я только пройдусь»,
Но «вернусь» отнюдь не сказало.

Пару долгих секунд он смотрел на старца
И себе примерял его бороду.
— Если кто-то и станет таким, то не я,
И на то больше дюжины поводов.

Не героя он видел, как думал всегда,
Мол, солдаты отважны и доблестны.
Лишь седого, напуганного старика,
Чьи донельзя изодраны помыслы.

Отпечаталась грусть в гордом сердце юнца.
Такого ответа он ждал?
Он двинулся прочь, что-то вслух бормоча,
Ворох мыслей перебирал.

— Как же имя твоё? — крикнул следом солдат.
Снимая наручи с рук,
Обернулся парнишка и громко сказал:
— Можешь звать меня Ози Нидлрук!