Белые снегири - 71 - полностью

БЕЛЫЕ СНЕГИРИ" ИЩУТ МЕЦЕНАТА
ПОМОГИТЕ  "БЕЛЫМ СНЕГИРЯМ"



Журнал «Белые снегири» – издание благотворительное
и безгонорарное, распространяется среди авторов каждого номера, по библиотекам и школам страны при оплате ими почтовых расходов.


За достоверность фактов, точность фамилий, географических названий
и других данных несут ответственность авторы публикаций.
Их мнения могут не совпадать с точкой зрения редактора.

Адрес редакции: 356885, Ставропольский край,
г. Нефтекумск, ул. Волкова, д. 27
Контакты:
e-mail: vlados171@mail.ru
Тел: 8 906 478 99 78

Журнал на сайте "Стихи.ру":
http://stihi.ru/avtor/invvesti

литературно-
художественный
и публицистический
журнал
инвалидов


71 2025


издание благотворительное
безгонорарное

Нефтекумск – Вербилки
2025 г.

Редактор-составитель: Остриков Владимир Викторович
Компьютерная вёрстка: Калаленский Сергей Иванович
Организационные вопросы: Иванов Валерий Петрович

__________________________________


1. БЛОКНОТ ПОЭТА

Леонард СИПИН
( Московская обл., Талдомский г. о.,  п. Вербилки).


НЕЙРОН

Гормон открыли, медиатор,
Решили, будет дофамин,
В подкорке, тайный провокатор,
Малоизвестный хитрый  мим.

Незримый гений правит телом,
Душой, эмоцией, умом,
Содержит в частности,  и в целом,
Любовных скачек ипподром.

Какие странные посылы,
Своеобразный анекдот,
Гормоны или божьи силы?
А притча про запретный плод?

Довольно мне пустого слога,
Сухая логика мертва,
Звучит осенняя эклога,
От Спаса и до покрова.

И песнь пернатых эмигрантов,
Уже в тональности иной,
От майских разнятся талантов,
Минорной  плачущей  струной.

От шёпота до трубных криков,
Остались считанные дни,
А там и до суровых ликов,
Холодных прелестей зимы.

Смиренна осенью природа,
Ей уговоры не нужны,
На цвет декоративный мода,
На громкий голос тишины.

И лишь влюблённые не чая,
Попали в гормональный стресс,
Без этой химии скучая,
Теряют к жизни интерес.

И неприкаянны сироты,
Шуршат опавшею листвой,
Любви разучивают ноты,
Реальность путают с игрой.

Бокал вина за бабье лето,
И собутыльник не бретёр,
Сентябрь - гулякой и эстетом,
За  гормональный перебор.


СЛУЧАЙ

Какое было лето!
Убийца календарь.
Осенняя замета,
Желтеющий янтарь.

Усталое светило,
На помочах зарю,
Неспешно семенило,
Навстречу ноябрю.

Разыграны все лоты
И подведён итог,
Наполненные соты
Трубит протяжно рог.

Забытые ожоги,
Засохшим лепестком,
Росой обмыты ноги,
Остался лишь синдром.

И разлетелись птицы,
И не клюют с руки,
И не поют цевницы,
И вянут васильки.

Зачем слезой горючей,
Мне вскармливать змею,
Обыкновенный случай,
Любила - не люблю.

Проходит мимо окон,
Смотрю ему вослед,
Кручу на палец локон,
И тает силуэт.


БЕГА

Я почерк не сличаю,
Догадываясь - он,
С рябиной, иван-чаем,
Осенний марафон.

Красавец, как и прежде,
Амуры в голове,
И колорит в одежде
Его факсимиле.

Так это было раньше,
Упавших в Лету дней,
Обманщица, обманщик,
Чей приворот сильней?

С весёлою подружкой,
Мы многое могли,
Все тайны под подушкой,
Сжигали корабли.

Ты где, моя зазноба?
Житейские бега,
Один, не двое оба,
Крутые берега.

Луна серьгой цыганской,
А может медальон,
И башнею пизанской,
В окне старинный клён.

Я ночью словно призрак,
По комнатам кружа,
Старею явный признак
А не под хвост вожжа.

Ложится бабье лето,
Покорно на алтарь,
Звезда или комета,
Старинный клён, фонарь.

 
ГРУЗ

Небесные  гаснут свечи,
Луна огарки в кошёлку,
Светлеет восток, предтеча,
Бессильная муза смолкла.

Не вспыхнул творческий импульс,
Утеряно место силы,
Скрипач отыграл за плинтус,
Безмолвие победило.

Не вырваться из момента,
Эпохой мыслит не каждый,
Талантов доля процента,
Томятся духовной жаждой.

Завидовать явно глупо,
Своя высота полёта,
Перефразировать тупо?
Cфальшивит первая нота.

И что теперь, всё насмарку?
По крупному и в деталях,
Остались лишь звёзд огарки,
Забытые на скрижалях.

Как сочинишь, так и будет,
Дешевле или дороже,
Кто поумней не осудит,
Не рвись и не лезь из кожи.
               
             
НЕ СПЕШИ

Я был всеяден, неразборчив,
Не подводил иммунитет,
На авантюры был сговорчив,
Да и сейчас на склоне лет.

Ага, стезя мемуариста,
Надуманность и похвальба,
Правдивее - ты в поле чистом,
Звучит архангела труба.

По пуду на ногах и в шаге,
Нет резвой прыти жеребца,
В тумане склоны и овраги,
Ни побратима, ни гонца.

Вот эпитафии начало,
Кому подобное нытьё?
И с языка ползёт мочало,
Стервятники и вороньё.

Погост, кресты, два на два клетки,
Безмолвно надписи гласят,
Друзья, любовницы и предки,
Надгробий аккуратный ряд.

А может плюнуть на рыданья,
Купить хорошего вина,
С похмельем старое свиданье,
В седло, и ноги в стремена.

Пойти выписывать кругами,
Дороги мало,  кренделя,
Накачан винными парами,
"Открой голубка, это я!"

Голубка дряхлая приветит,
На тощий в уголку матрас,
И сны потянутся во цвете,
И не проснёшься в этот раз.



2. НАША ПРОЗА
       Рассказы

Александр ВОРОНИН
( г. Дубна, Московской обл.),
Член Союза писателей России


БАРАБАН
               
- Папочка,  купи  мне  барабан!
- Доченька, дай  мне  хоть немного отдохнуть, у меня на работе  достаточно  шума  и  без  барабана.
- Купи, папочка!  Я буду на нём играть,  только  когда  ты  спишь.

                Анекдот

                Маленькие дети всегда хотят иметь много подарков, такая у них  программа   в  голове  заложена:  увидел что-то красивое и  необычное - дай ему и всё.  Жизнь  только  начинается, вокруг столько  нового,  всё хочется  потрогать  руками  и  попробовать  на  вкус.  Ограничивать  их  аппетиты,  конечно,  надо, но и совсем без подарков тоже нельзя. Это будет уже не детство, а   концлагерь   какой-то.
                А  вот  жена  почему-то всегда была против покупки новых подарков  для  дочери, считала их пустой тратой денег –   мол,  есть в садике игрушки, пусть там и играет,  а  в  квартиру  нечего  тащить  всякий  хлам.  Кроме  золота,  ковров  и  мягкой  мебели,   жена  других  подарков  не  признавала.  Сказалось  её  бедное  детство  в деревне  и  безотцовщина.  В отличие от жены,  я  в  своём  детстве  очень   часто   получал  подарки  и так  мне  это  запомнилось,  что  став  взрослым,  всегда с радостью  сам  дарил  детям  всё,  что  мог.  Втихаря  от  жены  покупал дочке   игрушки  и  книги.  Поэтому у нас с дочкой всегда были свои тайны  от  жадной  жены  и  мамы.
                На  один из дней  рождения дочь попросила новую куклу - старые все надоели и  поистрепались  от  долгого  играния  с  ними.  Жена  упёрлась - нет и всё. Тогда я с дочкой в выходной съездил в Москву  в магазин  “Детский мир”, выбрали   там куклу с синими волосами, какую она и хотела. Приехали домой - жена сразу в крик, караул, кто разрешил, сколько денег зря  потратили. Зато я на всю жизнь запомнил, какие глаза были у дочери,  как  они  светились счастьем, когда  она   смотрела  на меня, прижимая к себе только что купленную куклу. Вот  ради  таких  моментов  и  стоит  жить.  Такие  маленькие  радости  в  детстве  запоминаются  на  всю жизнь  и формируют  характер  человека,  определяя,  каким  он  будет  - добрым  или  злым. Но история с куклой  была  после.  А до этого был барабан.
                Дочке тогда было годика четыре. Она всегда была музыкальная, пела, пыталась играть на всех инструментах,  какие под руку попадали, а в то время у неё прямо руки чесались. В садике у них был барабан, но домой его брать не разрешали, а  там  ей мальчишки не давали  играть, целая очередь была на барабан. Месяца два я по всем магазинам безуспешно искал ей барабан. С  большим  трудом  нашёл  в Москве,  купил, привёз и спрятал дома. Для  дочки  будет  сюрприз, а  от  жены -  чтобы  по  дурости  не  выбросила,  как  многие  другие  мои  подарки.  На  следующий день на работе выстрогал палочки  и  тоже  спрятал.
                Обычно  по  вечерам,    укладывая  дочку спать в  её  комнате,  я  рассказывал ей своими  словами  сказки  и разные  истории  из  моей   богатой на  приключения  жизни. А тут перед сном, вместо  сказок,  вручил ей барабан и палочки. Она, сидя на кровати,  как  вдарит по барабану - вот радости-то было у ребёнка! Приятно вдвойне от  того,  что мама запрещала покупать барабан, а папа всё же купил  -  сбылась ещё одна её  детская  мечта. Жена прибежала на шум - и ругается, и смеётся  одновременно. Ругается, потому что  опять,  по  её  мнению,  деньги на ветер выбросили, а смеётся, глядя на  безудержную  радость дочки. А та рот открыла, язык от удовольствия высунула и молотит со всех сил по барабану.
                Перед  сном Инна  каждый  вечер  прятала  барабан  под  кровать  от  мамы (чтобы не выбросила),  а  палочки  под  подушку. И  засыпала,  сжимая  их там  рукой.  Вот  так  и  жили.  Под такую музыку.                25.08.1989.

Ещё один эпиграф к этому рассказу:   Тёща приехала в гости и,  похоже, надолго.  Удручённый зять идёт к своему сыну:  - Помнишь, сынок, ты хотел в прошлом году барабан, а в позапрошлом – тромбон?  Так вот -  завтра  мы  идём  в  магазин  и  купим  и  то,  и  другое!

                Много лет спустя увидел по телевизору похожую историю.  Журналистка пришла в дом к певцу Сергею Трофимову брать интервью.  Тот всё показывает, объясняет, много шутит. Заходят в комнату к его сынишке лет шести, а там стоит целая ударная установка из нескольких барабанов. “- А это ему зачем, он же маленький ещё?  Приучаете к музыке?”  “- Да пусть будет! Надо же где-то пацану пар выпустить!” – отшутился певец.  Вот такие настали времена. У меня тогда были две комнаты в коммуналке,  а у Трофима свой дом, баня, гараж и участок – хоть коров разводи.                Август 2010.

                Поговорки про барабаны:  И ослы тоже имеют   отношение к музыке – их шкуры натягивают на барабаны.


МЕМУАРЫ

ФОТОГРАФИИ, КОТОРЫЕ НЕ СДЕЛАЛ
   
                Эти воспоминания мучают меня уже двадцать пять лет. И с каждым годом всё пронзительнее и тоскливее, потому что уходят  далеко в прошлое, которое вернуть невозможно. А  так хотелось бы  опять попасть  туда и исправить все  свои  ошибки.
                Когда дочке было четыре годика, я однажды весной проехал на велосипеде по набережной Волги  и  увидел, как красиво цветут яблони-китайки. На фоне синей воды, коричневые старые стволы с бело-розовой кипенью цветов. И сразу загорелся – утром, перед садиком,  приехать сюда с  дочкой, посадить её на  толстый горизонтальный сук, чтобы вся она была среди цветов и выглядывала из них,  весело улыбаясь. Это был бы великолепный кадр. Такого нет  ни у кого. Можно на память оставить о счастливом детстве и в журнал  на конкурс послать не стыдно будет. Снять это надо обязательно утром, потому что светлее и солнце светит в сторону Волги, а вечером и свет не тот  и настроение  у всех уже другое.  И ещё  я заметил, что дети    утром  ко всему  намного чувствительнее,  глаза  у них  смотрят на мир удивлённей,  они  открыты  для  общения. За день они получают  массу впечатлений, устают, гаснет блеск в глазах и их выражение совсем не такое, как утром. По  утрам везу дочь на велосипеде  - глазёнки у неё блестят, восторженно смотрят на мир, она вся в предчувствии  событий, которые случатся за день. Прелесть, а не ребёнок, чудо из чудес. Осталось только соединить всё вместе на фото – дочь, цветы, солнце, воду. И  получится как у Гёте – остановись, мгновение, ты прекрасно!
                Цветной фотографией я тогда ещё не занимался, поэтому зарядил   чёрно-белую плёнку в свой “Зенит-Е” и  приготовился к съёмке. Но так вышло, что  за  две недели не смог выехать из дома пораньше, чтобы перед садиком и работой заскочить на набережную. Ложился я поздно, в два-три часа ночи, утром не высыпался, торопился, злился, да и дочь часто капризничала, не хотела одеваться и завязывать большие белые банты на голове. Иногда вообще не вспоминал утром про фотоаппарат, а днём жалел, стучал себе по голове, ставил крестик  на руке, мол, всё – завтра пораньше  встанем и сразу  к яблоням. А  с утра  опять: или  с женой ругались, или дождь шёл, или копались до последнего  и летели в садик  на бешеной скорости. Кстати, редко, когда дочь успевала на завтрак. Обычно мы приезжали, когда  нянечки  уже  убирали  посуду  со стола.
                Вечером как-то заскочил опять на набережную, гляжу, а все цветы   осыпались. Опоздал с фотографированием. До сих пор не могу себе  этого простить. Ладно, думаю, на следующий год  обязательно сделаю. Жаль только, что дочь будет уже  другой, старше. Не будет этого удивлённого взгляда на мир, распахнутых   доверчивых  глаз  и  огромных белых  бантов  на  голове.
                Через год в мае я уехал в командировку, потом развелись с женой и разъехались, а дочь пошла в школу. Так мы с ней и не попали   на цветущую яблоневую аллею. Теперь у меня мечта, чтобы внучка приехала в мае  к нам из Канады и её  сфотографировать на той же  аллее  всю  в цветах. Сейчас могу  запросто сделать цветное фото любых  размеров и даже снять видео на этот же фотоаппарат.  Надо лишь  желание  и  немножко  везения  с  удачей.
                Было ещё несколько  похожих  случаев у меня в жизни.
                Когда  младшая сестра  пошла в первый класс, папа снимал её  в школе, а я стал проявлять плёнку и  всю  испортил. Мама потом  долго ругала меня и стыдила, мол, как же ты так, у тебя и у брата есть фото, где вы в первый класс пошли, а у сестры не будет  никогда. Я  тоже тогда сильно переживал.
                Позже жил в  посёлке Антропово  Костромской области, познакомился с двумя красивыми соседками-блондинками. Поехал на выходные к ним в Кострому в гости, где они учились в техникуме. Весь день гуляли по городу, ездили в музей  Берендеевку, пили медовуху и фотографировались. А потом  оказалось, что плёнка не крутилась  и  я всё щёлкал на один кадр. И  не  осталось  памяти  о красавицах.

3. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Александр ВОРОНИН
(г. Дубна, Московская обл.),
Член Союза писателей России


ИМЯ ДУБНЫ - УПОМИНАНИЯ

Имя Дубны (реки и города) в произведениях поэтов и писателей
               


                Клычков Сергей Антонович (1889-1937) – поэт и писатель из Талдома. Тонкий лирик, автор неомифологической прозы. Памятник ему стоит рядом с библиотекой в центре города, дом-музей в деревне Дубровки. Друг Есенина и скульптора Сергея Конёнкова. Сергей Есенин посвятил ему стихи “Не жалею, не зову, не плачу, всё пройдёт, как с белых яблонь дым...” В собрании сочинений в двух томах (544 и 656 стр.) 2000 года, Клычков 33 раза упоминает нашу реку Дубну, протекающую недалеко от Талдома – 5 раз в стихах и 28 раз в прозе. Прилагательное от названия реки он пишет не “дубненский”, как сейчас принято, а    “дубенский”.  13 раз упоминает: 7 раз дубенские девки (русалки), 4 раза дубенский берег, по одному разу – дубенская вода и дубенская царица.
                Пирогова Людмила Ивановна – гл. редактор газеты “Вести Дубны” (2014г.). В своём романе “Крик журавлей в тумане” (М.: Сибирская Благозвонница, 2013. – 762 с.) прямо не указывает, где живут герои, но  можно догадаться, что в Дубне. Небольшой городок Синегорск,  “в две улицы и строго засекреченный завод, называвшийся почтовым ящиком номер тридцать”. В город из Москвы ездят на электричке мимо Клинско-Дмитровской гряды. В городе была танцплощадка, чистый воздух, дети купались в Волге и в Московском море. Деревня, где летом отдыхали герои в детстве, была недалеко и над ней часто пролетали журавли – это Талдомский район с заказником “Журавлиная родина”. Вокруг храма в селе растёт борщевик – его тоже много в Талдомском районе, как и в соседнем Конаковском.
                Слова одной из самых известных песен Клавдии Ивановны Шульженко были написаны в Дубне. Сидя на пустынном пляже Карина Степановна Филиппова написала свою первую песню. Позвонила Шульженко и прочитала стихи. Певица ответила: “Это - моё. Через полгода я вам позвоню и покажу песню”. Песня потом стала визитной карточкой Шульженко:
Странный  вопрос  - сколько  мне  лет,
Мы  не  о  том  говорим.
Сколько  мне  лет?  Сколько  мне  лет?
Столько  же,  сколько  и  зим.
                В дубненской гостинице Андрей Вознесенский написал свою поэму “Оза”, посвящённую будущей жене Зое Богуславской и городу Дубне.  Здесь же  развивался их роман. Позднее они часто бывали в Дубне с концертами и просто в гостях у друзей-физиков.


4. РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ
( Продолжение. Начало в 70-м номере).

Надежда СЕРЕДИНА
(г. Чехов, Московской обл.),
Член Союза писателей России

РУССКАЯ ВЕНЕЦИЯ

«…Потом на него напал мальчишеский задор, к которому так склонны добродушные, физически сильные люди». (Антон Чехов. «Волк»)

И справа и с лева река Лопасня пополняется притоками, малыми реками, их можно найти в древних рукописях. Со времен XVIII века удивляет ещё богатство флоры и фауны, но наступают города ближе к рекам и реки мелеют, иногда и исчезая совсем.
Но как прекрасны малые реки, как удивительны они весной!
Ольха и подснежники поспорили: кто раньше из-них зацвёл, кто первым возвестил, приветствовал весну. А снег ещё кое-где блестел от солнца, пузырясь, как дрожжевое тесто от тепла. Выставила серёжки ольха. Серёжки – это мужские соцветия. Чёрными скромными шишечками украшают ветку женские соцветия.  Игривый ветерок с реки налетит, веткой махнёт, и облачко жёлто-золотистой пыльцы с ольхи осыпается на корочку снежного теста из хвои, прошлогодних листьев и коричневых ольховых шишек.
Из частокола осинок и берёзок на холмик взбирается зверёк.
- Лисичка? – затаил дыхание Егорка.
Показался треугольник воды, словно на картине Нестерова. Холм над водой. Светлое пятно на воде от солнца, застрявшего в ветках деревьев. И благодать для отшельников. В половодье - долина ручьёв. На болотистых берегах вода поднялась, подтопила кустарники, норы, хатки бобров. Бобры охотно селятся здесь.
Егорка бежал к воде напрямую во всю мощь через лопухи и ольшаник. Зеркало воды уже мелькнуло сквозь заросли. В середине запруженного затона у реки появились круги и темные пятна голов.
– Водяные! – отскочил Егорка от воды.
Дядя Серёжа рассмеялся и спустил лодку.
– Башка у них собачья, лапы гусячьи, а мозги человечьи. Смотри, хоть они и амфибии, а воды большой испугались. 15 минут могут не дышать, а потом подавай им небо голубое и воздух.
Чёрные тени делали круги. Затем стали выбираться на плотину переваливаясь, как мешки. Комья грязи они то катили, то жадно прижимали передними лапами, а шли на трёх ногах. Третьей ногой служил хвост. Потом комья грязи становились всё больше и больше, как снежная баба, и вот они покатили снежную бабу по плотине. Егорка рассмеялся. Дядя Сергей прижал его голову, подавив смех.
– В самое холодное время бобры женятся и бобрят заводят. Так что в феврале им было жарко. Вон, видишь, бурые пятна возле вылазов. Это бобровая струя. А вон и дорожка в тальник, свежими ветками закусывали.

Весной начались засидки (учёт бобров в весеннее половодье). На островках сидят семьями звери. Выходят – и на берег, на островок. По бобровой реке – их как зайцев собирай. Был бы дед Мазай, а бобрята найдутся. Ватага сросшихся ольх, а на ней – бобрята от воды хоронятся.
Собрали подтонувших  при половодье бобрят. Ирина Тихоновна много про бобров знает. Приносили всех зверей ей на выхаживание. Она доцент, научный работник, но зверят любила, как ребят лесных. Ирина Тихоновна выросла рядом с бобрами, с оленями, с рекой.
Егорка повесил бобрят-малышей на её кофту. Одного на неё – раз! Второго – раз. Раз! Раз!  Поползли бобрята по вязаной кофте, она и поймать их не может...
– Ну, ты мне удружил! У них же мускус, стойкий, как французские духи. Как я теперь без кофты?
Егорка их собирал, как котят.
- О! Как же мне смешно, когда они залезли на меня! А потом мне пришлось стирать всю свою одежду. Но зато это было смешно!
- Бобровая Венеция!
- А весной, бобрята, такие смешные: туловище, как у котёночка, а хвост, как у бобров.
Прямо картина для Третьяковки: женщина сидит под дубом, а они вокруг неё, смотрит она на них и рассказывает с большим удовольствием о своих питомцах, о работе.
Изначально к этим условиям были рождённые в неволи бобры привычны. Выгул для них сделали, их специально туда сажали. Брали на руки. А бобрята залезали на плечи. Подошла, наклонилась. Они залезали на руки. Взяла бобренка на руки, а он как котёнок. По запаху, по шагам по движению узнавали её бобрята.
- Бобры нервные животные; обижать их нельзя.
– Меня вот укусил. А малюсенький. А у зверовода даже рука болела. А мы знаем, одна рука в ладоши не хлопает.
Поведенческие особенности бобров удивляли Ирину Тихоновну с юности. Геометрические фигурки распознавали. Реакция отличная, умственные способности хорошие.
- Самка, как более активная и даже агрессивная, выбирает себе напарника на ферме. К самке подсаживают самца. А семья одна и на всю жизнь.
- Для них нужна свобода?
- Да, должна быть свободная территория у реки. Там, где проходит  бобёр, можно слышать звуки шипения, как змеи. Но когда общаются в семье: короткими, нежными звуками. А шумную музыку не любят. Уйдут от реки, где шум. А мы теперь строим домик за стеклом для семьи бобра.
– Потише! Самочка окатилась. На эту сторону не подходите.
Самка в домике.
«И-еи!» - Крик у бобрихи, как рожающей женщины, с болью. А на улице поддерживал её бобёр: «А-а-а!» Первый раз услышала – у самой слёзы навернулись.
- А браки у них как совершаются?
- Моногамные они, преданные друг другу, как журавли. Вот видите - две клетки и перегородка. Ухаживают, поглаживают. Он её кормит, а она его. Начинаем  перегородку опускать, а они кусаются.
- Не хотят разлучаться?
- Тогда деревянная широкая лопата есть у нас. В разные стороны разгоняем их. Пару подобрать бывает трудно, а иногда сразу принюхиваются. «Я тебя на дух не переношу!» Это про бобров. По запаху определяются они. Природу не обойти. И мы считаемся с их выбором. Подбирали так, чтобы были чёрные. У бобров не как у нас, а наоборот: бурый, тёмно-бурый подавляет чёрный.
- В природе, что они поедают?
- Зерно, свёкла, капуста, яблоки: 120 видов трав. Ольха, берёза, осина. Летом до сантиметра зубы вырастают. И самоподточка зубов идёт, верхние о нижние, и о точильные дубы. Прекрасный у них слух. Бегут, ныряют. Лапки передние подвёртывают. Очень сильные. Лапки короткие. Ударом хвоста могут перевернуть железную лодку. Мелких собак бобр утопит сразу. Большие уплывали. А Леонид Сергеевич Лавров, учёный бобровед, их ловушками отлавливал для изучения. До 25 лет живёт бобриха. А три  месяца вынашивает, как кошки и собаки.
- А их ели?
– У русских не принято их есть. Мы не привыкли.
Ирина Тихоновна знала каждого бобра в заповеднике, думал Егорка.
- Удивительное животное - бобр. Я и зверовод, я и зверокухарка. Мне пришлось всем быть. Я готовила им. Корма сама собирала. Всё это делала для этого очень древнего животного.
Кошка мурлыкала у неё на коленях, потеснив бобрят.
- Рима! Сиди! Куда ты лезешь ещё выше, как бобрёнок? – снимает кошку с плеча.
- Задние лапы, как ласты. В полтора раза больше передних. И перепонки как у утки. А передние – как наши руки. – Показывал на себе Егорка.
- Бобёр имеет свою территорию и свою семью. В природе защищают свою территорию – бобровую Венецию. – Ирина Тихоновна улыбается.
- Пищу едят в ладошках, как маленькие дети. Обирают лапочками… и в рот. Я видел. – Радостно делится своим открытием Егорка. - Иногда одной рукой-лапкой кушают.
- Три бобрёнка жили у меня дома, были ручные, мне малюсеньких их принесли. Бобрят моих снимали в фильме «Лесная быль», после войны в 49-ом году. Режиссёр Сгуридзе был, кажется. Забрали их в Московский зоопарк.
- А почему кошка любит программиста?
- Кошка?
- Да! Кошка! – помолчал Егор и с хитрой улыбкой сам сказал: - В руках ьу него мышка бегает.


ЩЕНОК

Танечка болела, и ей подарили щенка на день рождения. Но щенок скулил, царапался и писал где угодно. И не хотел спать в своей постельке, а приползал к девочке. Пришлось щенка вернуть хозяевам. Те не возражали. Щенок должен подрасти, чтобы быть самостоятельным.
Прошло время и щенка купили другие хозяева своему сыну.
Вовочка так полюбил щенка, что забывал гулять с ним и кормить его. Родители были не довольны, они думали, что Вова будет при деле, а оказалось забот прибавилось им самим. И весной отец мальчика отвез щенка отдыхать за город, удивляясь по дороге, почему Герасим не доплыл до деревни: там любой маленькую Му-Му с радостью бы пристроил к хозяйству. И вспомнил анекдот: «- Ну-ну, ответила собака Баскервилей, увидев Герасима».
Прошёл дождик, и лёгкий апрельский туман над рекой повис вуалевой дымкой. В воздухе будто всё растворилось: и небо, и трава, и налитые весенними соками почки. Липы ещё не распустились, а тополя чуть дрожат сиреневыми серёжками. Также дрожал, попив воды щенок, подставив солнцу мокрый нос и радуясь теплым лучам. Он вчера потерялся и ночевал тут один.
- Мама! Мамочка! – Позвала Танечка. - Когда мы будем гулять ножками? Гулять хочу, как тот мальчик!
- Будем, доча.
Вовочка управлял новым велосипедом, ещё не очень уверенно, издали за ним наблюдал папа.
- Не виляй, Вовочка, как флюгер! – крикнул дедушка, сидя на скамейке.
Тягучий настой хвои в глубине детского парка вливался в лёгкие волны ветра. Грачи, точно маленькие музыканты во фраках, важно расхаживали по золотистой хвое. Скворцы что-то пробовали исполнить мелодичное, репетируя, подражая всем певчим. Муравьи и сверчки прятались от них
Танечка сидела в новой голубой инвалидной коляске, подаренной спонсором, и невысоко подкидывала красно-синий мяч.
– Когда я буду ходить? Когда мои ножки будут, как твои?
– Ты знаешь, когда, когда скажет врач. – Мать говорила с ней, как со здоровой девочкой, боясь сюсюканьем сделать из дочери инвалида-нытика. Она не теряла веру в выздоровление. – Сегодня мы поиграем. Лови!
- Я хочу сегодня! Сейчас хочу ходить! Сама! – И далеко кинула мяч.
Мяч, как огненная луна: красный-синий-красный, покатился к воде, точно к горизонту суши.
- Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч, - мама пошла к воде.
Тёплого песочного цвета у берега, она в середине играет стальным блеском. Кажется, туман раздвигает берега дальше; теряются, тают, как льдинки, серебристые вербы на другом берегу.
Мама Танечки, Валентина любила смотреть на реку – как непостижимо меняются краски. «Любовь молчаливого муравья, лучше любви трескучего сверчка», - вспомнила почему-то сказку, которую читала дочери.
Вдруг она дёрнулась и инстинктивно отшатнулась подальше от воды. Её кто-то цепко схватил за низ длинного пальто. В мистическом страхе она быстро повернулась. Да это же щенок! Мокрый, дрожащий! Нос, как у ёжика, вытянут вперёд. «На! На… На!» – невольно подставила она руку, приседая. Холодным носом ткнулся он в пальцы, лизнул, чмокнул.
- Маленький… – погладила по сухой спинке. – Потерялся? Бедный Му-Му.
Щенок ставил лапы на ее колени, цеплялся, забирался на руки, как соскучившийся ребёнок.
- Нельзя… Ты сырой. И лапы у тебя грязные.
Валентина хотела отойти от ласковой собачонки, но кутёнок закосолапил за ней, поскуливая и цепляясь за пальто, точь-в-точь как начавший ходить малыш. «Ты что?» – засмеялась она. Щенок радостно ответил, виляя хвостом. Посмотрела вокруг: мол, чей ты?
Валентина присела: «Кто же твой хозяин?» А собачонка смотрит преданно, слушает – не понимает. Тычется носом в теплую шерсть пальто. Притихла. Глаза доверчивые. Погладить так хочется! И вдруг отдёрнула руку – пальцы коснулись липких чешуек лишая. Вздрогнула. Собачонка ловко вывернулась, упала мягко, как мячик в песок. Вскочила на косолапые лапки и, наивно виляя хвостиком, опять уцепилась за полы пальто. «Бросили?» Оглянулась. Шагнула к воде, и тут шина от машины. В полушаге от берега застрял бумажный кораблик.
Полшага. Ещё шаг. Опустила руки в воду помыть мяч. Ледяная! А щенок смотрит жалостливо как Му-Му. Носик – ёжик, глазки – угольки. Дрожит. Пятится от молчаливого тумана. Вода жжёт и жалит даже руки. Капает, словно с сосулек.  Тряхнула руками. Шина качнулась. Она, не удержав равновесие, зачерпнула ботинком.
И пошла к дочери.
Перед ней проколесил Вова, вцепившись в сверкающий руль.
Около ресторана, построенного сразу после перестройки, сидели на деревянной старой скамейке говорливые пенсионерки, как на педсовете.
- В каком классе учишься? – полюбопытствовала высокая старушка.
- Во втором. – Вовочка заносчиво ответил. – А буду в третьем!
- Дай прокатиться! – попросила весёлая бабушка.
- Это мой велик! – и быстрее закрутил педалями. – А ты его сломаешь.
- Не смотри на колесо! Смотри вперёд! Вилять не будешь. – Учил пенсионер мальчика-второклашку. - Добро того учить, кто слушает.
Но вдруг мальчишка, отбросив свой велик, побежал за женщиной. За ней косолапил, не отставая, щенок.
– Собачка! Собачка! – Закричал радостно он, бегая вокруг щенка. – На!.. На!.. На!.. – звал, сжимая щепотью пальцы.
Танечка радостно и неуклюже сжала пальчики и тоже протянула вперёд руку.
Но мальчик схватил щенка и, прижимая к себе, стал дразнить:
- Нет, моя! Нет, моя собака! Я её купил. Моя! И велик мой! И щенок тоже мой!
И вдруг Танечка приподнялась. И встала. Красно-синий мячик выпал из её рук и покатился по дорожке. Девочка стояла и не отводила глаз от щенка.
Валентина хотела подхватить её и усадить, но остановила себя. У матери остановилось дыхание, дрожали ноги. Слышно было, как грач запел по-соловьиному, но оборвался на второй ноте.
Мать не видела ни щенка, ни мальчика. Её девочка! Её намучившаяся за долгие годы болезни дочка встала! Сама!
Щенок доверчиво вилял хвостом и смотрел на детей.
Но вдруг цокот шпилек по дорожке, подбежала модная мама велосипедиста, закричала, шпильками затопала дама средних лет.
– Отпусти собаку!
Выхватила щенка и бросила пушистика на хвою под сосну. Взвился грач, по-вороньи каркнул скворец.
- Нельзя! – ткнула в носик-ёжик модным ботинком. – Не трожь! Видишь, его все бросили! Поди прочь, паршивей блохастый!
- Это щенок! Он будет дом сторожить!
- Да он спать и есть будет полгода. И гадить.
- Когда к дому будет приближаться кто-нибудь чужой, я его буду будить, и он начнёт лаять. – И дама на шпильках обратилась к пенсионерам на скамейке.
- Вы не могли бы убрать своего щенка, по нему блохи ползают.
- Му-Му, отойди от тётки, по ней блохи прыгают, - отпарировал пенсионер.
- Не пущать! – Донеслось от скамейки. – Держи её!.. Ха-ха! А может, она генеральская? Алло! Общество защиты животных? В парке около кафе сидит на сосне клиент и разными плохими словами обзывает моего бульдога!
Танечка вздрогнула, покачнулась. Валентина едва успела подхватить дочку.
– Мама, – заплакала Танечка, повиснув на матери. – Зачем собачку ногой?! Она маленькая, добрая. Она хочет кушать.
А модная мамаша уже тащила Вовочку: «Я сказала! Не трожь! Ты пойдешь со мной!» Ребёнок упирался, визжал, и щёки его становились буро-красные, как свёкла. Он бил руку матери злобно сжатым не слабым кулаком. И вдруг подогнул колени и повис на её руке. С каким-то непонятным, индусским спокойствием, будто ничего и не случилось, модная мама продолжала молча идти по асфальтированной дорожке. Она готова ради своего сына терпеть всё. Отец в чёрной кожанке, видя эту сцену, пересел в чёрный «Volkswagen». Он дружески махал рукой, как дедушка Ленин октябрятам.
– Мама, там собачка, давай её купим. – Сын попросил её.
– Кому нужен бродячий щенок?! – сердилась мать на сына. – Грязный – это плохой щенок, бродячий. Бомж!
– Мы строим новую жизнь, – смеялся довольная собой и своим сыном мать. – Больные собаки нам не нужны. Мы купим самого дорогого щенка из Швейцарии.
- Арийца?
- Арийцы – это люди, - засмеялась модная дама. – А мы купим тебе немецкую овчарку. Хочешь?
- Нет! Хочу сейчас этого.
Тень моста протянулась от одного берега водохранилища до другого, и город, странно отражаясь в ледяной глади, гудел отражённым звуком машин. Высоко взобрались деревья, и за деревьями взгромоздились строения на том берегу. И лежала опрокинутая тень от берега до середины в стальной синеве.
Серый, сырой, переменчивый ветер подкрался, сдёрнул вуалевый туман. Засвистели велосипедисты, нажимая на тормоза, объезжая машину с затемненными стеклами и плачущим мальчишкой.
Руки Валентины тяжело лежали на инвалидной коляске. Она хотела увезти дочь подальше от машины.
Засуетились, заговорили на скамейке две пенсионерки и один пенсионер:
- Щенок этот тут со вчерашнего дня болтается. На джипе были и забыли его. А, может, нарочно, потеряли… Не та порода. Сейчас же все за модой собачьей следят, - насмешливо улыбнулась высокая старушка.
– Смотрите, у девочки глазки повеселели, – привстала, оправляя юбку, маленькая старушка в шляпе с бантиком-бабочкой, как у скрипача. – Новых русских не трожь! Они нам работу дают! Сегодня подумай, а завтра скажи.
- Какую работу? – возмутился пенсионер. – Академики стали дворниками? Хорошо нам безработным без намордника гулять.
- Без добрых дел веры не будет… - Поднялась старушка. – Пошли. Дома и солома съедома. Ноги затекли. Не всякая болезнь к смерти, а иная к поучению.
– Говорят: всяко дитё в ответе за грехи своих родителей, – высокая попыталась встать, но покачалась и осталась сидеть. – Вот оно и пожинаем.
– Где больно, там рука; где мило, там глаза, – маленькая пожилая женщина поднялась, подошла к коляске. – Увечье – не бесчестье! Не бойся, калека, добра человека. - Не плачь. Как тебя зовут, девочка?
– Таня.
– Ах! Какая собачка! - у старушки в глазах радость умиления, даже бабочка на шляпе улыбается.  - Собачка, собачка, чья ты?
– Моя! Мама! Скажи бабушке, что это моя собачка! Скажи! Ну, мама! Мамочка моя! - Танечка потянулась вперед…
- Дочка! – мать не шевелилась.
Девочка встала с коляски, взглянув умоляюще на мать.
– Мама! А собачка?! Моя?
– Наша. Поехали… Все вместе.
Издалека, плывет по небу, как по реке, звон колоколов радужный, пасхальный, словно соединяя два берега одного города.
И вдруг тишину нарушил чёрный джип. Остановился. Вышел из него человек в чёрном костюме, в белой рубашке, с красным галстуком. Остановился недалеко от девочки, коляски и щенка.
- Спасибо, - сказал чёрный костюм и взял щенка из рук девочки. – Мы его вчера здесь забыли, потеряли, он куда-то от нас спрятался. А как говорят: собака – друг человека. Вы очень добры, что нашли его. Что я вам должен?
- Можно он у нас поживёт, - робко попросила мама девочки. – Недельку.
- Это очень дорогой щенок. Вы его испортите.
- Понимаете…
- Понимаю. – Дал свою золотистую визитку. - Оставьте и вы ваш телефон. Вам завтра привезут почти такого же.
22 июля 2025


КОРОВА


У Фёдора были соседи: с одной стороны, Дуся, простая добрая, с другой –  директор, сильно полысевший, но ещё не старый.
У большого начальника времени дружбу водить не было, а сынок его Вова, мальчик, привязался к соседу. С восхищением и мальчишеской завистью трогал он настоящие ордена и медали.
Как-то раз, глядя на Фёдора, мальчик спросил:
- Дядя Федя, а почему у папы так мало волос на голове. Он почти лысый.
- Работа такая. Он много думает.
- Тогда почему в моей мамы такие пышные кудри?
Сосед улыбнулся, но промолчал. Страх перед начальником ещё со времён крепостного права научила остерегаться.
Сын директора, пятиклассник Вова, любит слушать рассказы соседа о звёздах: Сириус, Вега, Полярная, которая прилепилась в хвосте Малой Медведицы. Свет Млечного пути тянется к Земле.
И Федор подарил щенка, и Вова назвал его Космос. А Вова рассказывал дяде Феде про щенка, про коров и маму с папой.
- Мы идём с Космосом. Ему один год, он глупый. Но только он вышел, сразу кинулся в сугроб, а потом… в коровник, под дверь - юрк. Двери в коровнике такие широкие, что в них въезжает трактор. А скобы, за которые открывать дверь, липучие, покалывают пальцы. Потянул я дверь, и открылись ворота. Внутри туман молочный. И щенок под корову залез. Рога коровьи поднялись над кормушкой. У неё на лоб был белый в виде звездочки. Она была на цепи. Вдруг она повернулась: глаза коровьи большие, добрые, молочные.  Корова жевала. "Дряхлая, выпали зубы…»
Белолобая понимала мальчика, но не говорила, она спокойно смотрела, жевала и дышала паром, как все коровы. Мальчик стоял как в облаке молочном и звал щенка, а щенок не подходил, будто родился тут, в коровнике. Но проползти между ног чужой коровы мальчик не решался.
Вова ходил в пятый класс, и знал, что мужчине плакать нельзя, стыдно. Так учил его дядя Фёдор. И когда слезы накатывались, и не мог их сдержать, он считал. 
- Я досчитал до ста, корова стала поворачиваться, и я схватил щенка, пока корова не ударила меня хвостом. Щенок дрожал. На улице я опустил щенка, чтобы он стал чистым от снега.  Потом я его отряхнул. И мы пошли к себе. Потом мне пришлось его греть.
Через полчаса мальчик был уже дома. Вова любил, когда мама на кухне жарит картошку с поджарками.
– Мама, а если коровы научатся говорить? – Вова вошел на кухню. – Что скажут?
– Что с тобой, Вовочка? – Мать дотронулась до его головы и, не веря своей руке, принесла ему градусник: – Ляг! Ты не простудился?
– Мама, там Белолобая на цепи…
– Ложись, я принесу тебе горячего молока.
– Я не хочу.
– Это от твоей Белолобой, она хочет, чтобы ты выздоровел.
Мальчик не мог уснуть – ему так хотелось поговорить с отцом.
Отец вернулся поздно. Мама стала доброй, тихой и спокойной. И с кухни запахло жаренной картошкой с луком.
Отец заглянул к нему:
- Спишь? Ты уроки сделал?
- Нет.
- А почему тогда спишь?
- Меньше знаешь, лучше спишь.
Отец ушёл, он устал и было не до шуток.
– Папа! – Вбежал сын на кухню и стал помогать отцу выбирать поджарки. – Если всех коров отпустить на волю, как в Индии, что будет?
– Это тебе наш сосед такие задачки на дом задаёт? Для меня? Ты слушай, что говорит тебе мама. Если распустить всех коров, то тогда не будет ферм, и мне негде будет работать... – Отец смотрел на сына непонимающим взглядом. – И потом… Корова не понимает, чья она. И свобода ей не нужна. Сдохнет. Она не понимает, что такое свобода. Корова – это не олень и не медведь. И тех скоро приручим.
Через пять минут отец перестал есть поджарки, он ел быстро, как и работал.
- Дружок, ну рассказывай, что делал?
Сын спешил сказать всё, пока отец не ушёл к себе спать.
– Белолобая всё понимает! Она бабу Дусю не брыкает. Она отдает ей молоко, а тетке Зине нет, а только хвостом по глазам. А та её скамейкой! А Белолобая копытом!
Утром Вову отвёз отец в школу. Учительница по русскому языку пересадила его с первой парты на последнюю, «на Камчатку», потому что он вертелся. И позвонила маме.
– Ты опять был на ферме?! – Встретила мама сына. У мамы глаза сузились и стали, как у тетки Зины. – Ты дал мне слово, и ты обманул?! Коровы все из грязи. И ты пропах! С тобой хорошая девочка в школе сидеть за первой партой не хочет.
– И я не хочу сидеть с девочкой! Она белолобая! Она ябеда.
– Отец, разберись! – сказала мать и вышла.
 Отец минуту-другую молчал, потом начал из далека.
– Мы – мужчины… Была первая зима для воробья. Летел молодой, летел и упал, уже думал, что не увидит весну. Шла мимо корова, уронила одну лепёшку, другую. А третья накрыла воробья с головой.  Молодой отогрелся и зачирикал. Услышала кошка из-под воротни. Прыгнула и съела воробья. Мораль. Не тот враг, кто тебя обкакал, не тот товарищ, кто из дерьма тебя вытащил, но если попал в дерьмо, то сиди и не чирикай.
– Папа, дельфины передают сигналами свои слова... Правда? – Сын хотел рассказать отцу все, что видел и слышал за день.
– Правда.
– Может быть, и коровы, как дельфины?
– Так вот зачем ты ходишь в коровник?! – Отец положил ему руку на плечо. – Ты хочешь сделать открытие?! Но все на земле уже открыто, даже звезды уже все посчитаны.
– А почему Белолобую держат на цепи?
Тут зазвонил телефон, отец снял трубку.
– Да! Иду! Иду, сказал!
А после школы, когда Вова гулял, то опять зашёл в коровник. Белолобая стояла, прикованная цепью. В короткой металлической цепи мало колец, и корове неудобно лежать, тянет, натирает шею. И доставать еду из кормушки неудобно. В кормушке коровья еда. Эту еду корова жевала и пережевывала. В коровнике темно: окна забиты досками. Электричество не включают.
Вова присмотрелся в темноте и увидел бабу Дусю, доярку.
– Иди, детка, дам парного молочка, – ласково позвала мальчика доярка.
– Как может белое молоко рождаться из грязи? – Вова спросил бабу Дусю.
– А как из земли родится арбуз? А корова, она ведь умнее арбуза? Лошадь хороша, а корова лучше. Скольким она жизнь спасла в голодные годы…
– Корова из грязи…
– Корова не из грязи. Из грязи только коровья смерть. Раньше с коровьей смертью умели бороться. Собирались голые бабы в самую полночь искать и бить коровью смерть. Встретят кого первого на пути – тот и есть коровья смерть.
– Это правда? - От сквозняка шевелится солома, и кажется, что под соломой кто-то спрятался.
– А как же!
– Это человек или зверь?
– В коровью смерть всяк может обратиться.
– А папа говорит, что все это сказки и загадки…
– Вот я тебе загадаю: четыре ходастых, два бодастых, один хлебестун. Отгадай.
– Корова, – рассмеялся Вова легкой загадке. – А почему корову держат на цепи?
– Раньше были молочные реки, а «счас», видишь, струйкой тоненькой дзинькает, и ведра не наберешь. Как стали коров по удоям считать, так корову любить перестали. А она тоже живое. У нее глаза есть. Погляди, какие добрые! Иди, мой хороший, погуляй. Недобрый или чужой глаз при дойке коровы портит её, она может молоко не отдать.
– В Индии, если корова дорогу переходит – машина останавливается. 
– Я с пятнадцати лет с коровами. – Баба Дуся погладила корову. – Корова хорошего человека чувствует. Погладишь, принесешь корочку, она и молочко отдаст.
Корова завернула голову, смотрела добрыми, влажными глазами. Баба Дуся дала Вовочке затертый, ржаной сухарик.
– На, дай Белолобой.
Он аккуратно подал на ладошке сухарик. Корова слизала широкими мокрыми губами. На пальцах осталась теплая слюна.
– Выпей парного молочка. – Рука у доярки белая, как в сметане. – Держи!
Вова из уважения к бабе Дусе выпивал кружку теплого молока.
– А почему у коровы глаза не бывают сердитыми?
– У тебя сердце доброе, – ласково улыбалась баба Дуся, – поэтому и видишь доброе... И жизнь у тебя будет добрая.
Вова не мог представить, как корову можно зарезать или как-то там убить током. Однажды учитель, показывая Индию на карте, сказал, что корова – священное животное. И Вова поверил этому раз и навсегда. Он поверил не потому, что ему сказали на уроке, просто учитель подтвердил то, что Вова сам знал. Корова священное животное не потому, что в ней рождается молоко. А потому, что глазами она все понимает.
Дома Вова матери рассказывал про корову и щенка.
– Ты, Вовочка, к коровам не ходи... – улыбалась она, гладя сына по голове. – Ты лучше смотри телевизор. Там про жизнь все скажут правильно.
Потом Вова шел гулять и сворачивал к соседу – дедушке Федору, посмотреть настоящие ордена за настоящую войну.
– Смотри в небо и ищи там Полярную звезду в хвосте Малой Медведицы, – улыбался дедушка-сосед. – Будем сегодня с тобой смотреть Млечный путь? Звезду себе каждый свободен избрать. Выбрал и иди к ней. Я хотел бы проснуться лет через сто и хоть одним глазом взглянуть, что будет. Вот такая у нас своя нескучная история.
– А ты какую выбрал звезду?
– Сириус. Там много звезд, всем хватит! Я хотел бы проснуться лет через сто
и взглянуть. Вот как поэт написал, помнишь?
– Про корову?
– Давай про корову.
– "Бил ее выгонщик грубый…"
– Промычал что-то… Громче стихи Есенина читай! – Сосед смахнул крошки со стола, поймал кота за лапу. В глазах кошачьих хитрая, ласкающаяся нега, заискивание.
– "Сердце не ласково к шуму, мыши скребут в уголке. Думает грустную думу о белоногом телке…"
– Ты Вовчик, и кот мой тоже Вовчик. Я ведь и Крым, и Рым, все прошел. "Покатились глаза собачьи золотыми звездами в снег..." Это тебе что?! Это тебе Сириус!
 – Я захожу, а они все на меня смотрят.
– Человек вошел, вот они и смотрят. – Сосед ударил твердым, как окаменевший корень, кулаком по столу. – Есенина почувствовать надо. Ну, принес свое сочинение?
– Про корову?
Мальчик сочинил про летающую корову. Волшебная корова летала между звездами, как космический корабль. И Вова, как всадник, объехал все звезды, какие можно только было увидеть с земли.
– Коров держат для молока? – Недоуменно глядел сосед на сына соседа. – У коров глаза, как звезды, бывают.
– Да, – соглашался мальчик. – А почему у коров глаза никогда не бывают злыми?
– У коровы глаза добрые. Видал? Подметил? Ведь она нас с тобой кормит, меня – старого, и тебя – малого. Если в войну корова останется – семья выживет. И соседи выживут, и соседи соседей выживут. И, видать, она понимает это чуток.
– А зачем ее на цепь посадили?
– На цепь? Так своруют же! Вот твой отец и приказал: всех держать на цепи! И с цепью воруют. Даже в войну такого не было. Что осталось от колхоза? Одни цепи!
– А моя мама коров не любит.
– Она деревню не любит. "Не дали матери сына, первая радость не впрок. И на колу под осиной шкуру трепал ветерок". – Читал нараспев, как Есенин, Фёдор.
- А моего щенка хотят отдать назад тебе. А ты не бери. Он грязь домой носит.
- Эту грязь легко смыть, она человеческую душу не пачкает. А ты голову подними, и в небо смотри, и ищи там свою звезду. Сириус видал?! Астрономы обозначают его величину отрицательными числами. Понимаешь?! А корова, она на Земле.  "Снится ей белая роща и травяные луга…" Свобода ей снится, хоть она и животная, и понимать не может. Видал? Вот и думай теперь сам, как жить. Свобода первична, поэтому роза красивая. Читал я у Искандера. Но как же добро может быть без свободы? Даже сам Творец дал человеку свободу, а они друг у друга отнимают. Не по понятиям это. Добро оно тогда добро, когда оно свободно посылается.
Мальчик и во сне, как сквозь молочный туман, Белолобую видел большую, добрую.
1 августа 2025


ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА

После дождя всё преобразилось: даже трава-мурава закучерявилась.
Алексей Анатольевич на даче вдвоём с шестилетней внучкой Олей. 
После обеда Оля нашла большую улитку на песке и побежала к реке. Она видела, что улитки живут в аквариуме. Тропинка повела вниз. А навстречу ей ползёт такая же закрученная.
- И ты хочешь к реке? А ползёшь не в ту сторону! Я тебе помогу. - Оля любит заботиться обо всех, как её мама. - Вы поплывите вместе по реке к морю.
Она спустилась близко к воде и кинула улиток в заводь травяную.
 Большая улитка подняла рожки и завертелась от радости, потом зацепилась за былинку и стала карабкаться на берег. Оля видела, как маленькая замерла, и река понесла её по течению к старой ольхе, что наполовину лежала в воде. «Улитка догадалась, что это большая река, и надо плыть по течению, чтобы попасть в море-океан», - фантазировала девочка.
- Обрадовались? – засмеялась девочка, с удивлением глядя, как плавают и не тонут её улитки. - Ладно, живите тут. А я к дедушке, он скучает.
И вдруг пчела над её головой: з-з-з. Оля давай махать руками. И резко повернулась…
- А! – ноги её скользили. – Дедушка!
Холод. И она, как улитка, сползала всё ниже. Вот уже по пояс в воде. А дно вязкое.
- Деда!
Старая, корявая ольха услышала её и наклонила ветку с липкими листочками, и Оля схватилась за её ветку, как за руку.
- Дед! Дед! – разозлилась на деда Оля, что он не слышит её, и, вцепившись за корявую ветку, торчащую над водой, подтянулась и вылезла.
И бегом! Анютины глазки и лютик сорвала. «Сегодня День Победы!» Вспомнила слова деда, и опять радость вернулась к ней.

Прибежала домой Оля, помыла ноги, руки, даже умылась. И робко, на носочках проскользнула в комнату к деду.
- Это тебе! Венок из незабудок! - она положила на тумбочку цветы. - С Днём Победы!
- Хороши в саду у нас цветочки! – дедушка Алексей приподнялся. – Вот задача! Быть взрослой дочери отцом. Язык-то у неё другой.
- Из анютиных глазок девки венки плели для парубков!
- Эти глазки не Анютины, но прекрасно-голубые, как у тебя.
Оля пригладила мокрые волосы:
- Дед, давай я тебя постригу. Челку сделаю косой.
- А что, ножницами нельзя?
- Дед, понюхай! Это же незабудки!
- Спасибо, – он взял цветы. - Это пупочник весенний.
Оля захлопала в ладоши:
- Пончиков хочу!
- Так хочется на реку посмотреть, да вот, нога не хочет слушаться.
- Я веночек недоплела из незабудок, потому что ты долго один заскучаешь.
- Венок из незабудок наденешь на жениха, и он твой навеки, совет да любовь будут в доме твоём.
- Дед, и этот лютик тоже тебе! - Оля села на диван рядом.
- Это гусиный хлеб, а не лютик.
- Ты всё знаешь, дедушка. А куда ползет улитка? Я спасла, отнесла к реке двух.
- В саду жили-были улитки. Большую бабушка звала Виноградка, – он ощутил, что волосы её мокрые и пахнут рекой. - Вот полил сильный дождь: тук-тук. Виноградке страшно: крот к ней пробирается.
- Крота боится улитка. И Дюймовочка боится! - Оля закрыла глаза, сжав брови. - А вчера с утра до вечера шёл, не переставая, кратковременный дождь.
- Выползать ей из-под земли на треть метра трудно, а панцирь у неё тяжёлый, как известковая пробка. Про улитку много говорить можно, древнее нас они. Улитка – предсказательница. Чем холоднее зима, тем толще панцирь. Вот у кого синоптикам учиться бы.
- Я синоптиком буду, чтобы всегда было лето.
- Летом хорошо и на реке. Благодать лесная. Река Лопасня берет начало в селе Богоявление. Ещё она известна городищем средневекового Талежа. Весело течет вода вблизи домов, переделанных под дачи, как мечтал Лопахин в «Вишнёвым саду». И за садом – калитка: через эту калитку Алексей против течения с детства ходил, исток искал.
- Дедушка, я больше не буду спасать улиток, пусть ползут, куда хотят, - Оля сырые волосы расчёсывала.
- Пока семь раз отмерю, внучка уже на речке, - Алексей выдернул волосинку из бороды. - И я Робинзоном был. Картошки взял, соли, спички и вдоль реки шел по тропинке. Думал, туристы прошли, а ту тропу жизни звери проложили. Лосят видел, уток, черепах. Шёл долго, весь день, пока солнце с неба ушло. Вдруг звезда на небе взошла и осветила деревянную небольшую сторожку. Так вышел я из леса. Что маме скажем, Робинзон в юбке? А академик Даль пишет, что Лопасня – это русалка из камышей.
- Дед, я тебя как маму люблю.
- Лопасня впадает в Оку, Ока в Волгу.
- А Волга?
- «Волга в сердце впадает в моё…», - запел по-молодому дед Алексей. - Природа – учитель: смотри и слушай, как она сама себе помогает. Река – простор. Вылечусь, поплывём к истоку.
- На байдарке? – обрадовалась внучка. – Вместе?! Ты и я? Ура!
- Оля, обещай, что будешь слушать меня.
- Обещаю три раза! – вскочила. – Слушать! Слушать! Слушать!
- Включай чайник и доставай чай с корнем лопуха.
- Дедушка, а где твой чай из лопуха?
- Ах, какая помощница! Чай в аптечке, в банке из-под кофе, с наклейкой «Сода».
- Нашла! – радостно крикнула Оля, подошла и тихо спросила. – Маме не будем рассказывать, как я спасала улиток и упала в реку? Это пчела меня напугала.
- Чай с мёдом – подарок от пчелы. Она предупредить хотела: одна на речку не ходи. Это разве не чудо: жить, детство любя.
- Что, деда?
- Это я так, сам в себе говорю. Спасибо маме, подарила мне…
- Кого?
- Тебя. На всё лето.
Чай настаивался, остывал, а разговор детства с мудростью не прекращался ни утром, ни вечером.



ЛЕСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Проснулся Егор и увидел у себя крылышки. И понял: трансформировался. Всё утро летал, радовался.
Вдруг дождь.
Залетел он в дупло клена, но услышал злобное:
- Хоть ты и родственник, но не такой, как мы! - жужжат, кружат. - Уходи, а то мы, осы, зажалим тебя.
- Как уж-ж-жалю.
- Жало не жалко?
- Ж-з-ж-з-ж.
Егорка сначала испугался этого хорового пения, а потом запел и перестал бояться.
- А я кто? – удивился Егор, сам не помня, что пел. – В кого я превратился?
-  Ты – пчела, а я оса. Твоё жало не такое, как у меня. Я могу тебя ужалить пять раз, и сам жив буду! А ты ужалил – и умер. Дохляки нам не родня.
Перелетел он с клена на дуб. Заполз Егор-пчела в маленькое дупло большого старого дуба.
- Пахнешь ты пречудесно. Чистильщики, ой, как нужны! Юнгой будешь! – Приветствовали его пчёлы. - Через 2 недели – повышение.  Привилегии только у трутня и то только до осени.
- Почему?
- Трутень улей не чистит, леток не охраняет, нектар не собирает. Ты с нами? Докажи, что ты свой. Выгони трутня-альфонса!
- Не могу. – Егор поморщился. - Жалко.
- Жалко у пчёлки, у трутня его нет.
Пчёлы-охранники окружили, принюхиваясь: «Мы – дикие. А ты одомашненный». 
- Всё на свете фигня, кроме пчёл! - крикнул Егор и вылетел из дупла, как ужаленный. – Пока живут пчёлы, будем жить!
И проснулся. Было солнечно. И маленькая пчёлка из любопытства залетела в комнату, как в свой улей и жужжала: «Здравствуй. Заря занялась». Радуйся, ты стал опять человеком.
Вошли мама и папа. Было воскресенье.
- Поедем в лес или в парк?
Егор молчал.
- А почему он молчит? – спросил папа.
- Он немой.
- Как не твой!? – вскочил Егор и стал быстро одеваться.
- Трансформировался. Преобразился. Радуйся и веселись. Так в лес или в парк?
- В лес! На журавлиную поляну!



ЖУРАВЛИНАЯ ПОЛЯНА

Кто не любит, когда ему рассказывают сказки или интересные истории перед сном.
Егорка тоже любит, когда перед сном к нему приходит папа, потому что он разговаривает с сыном по-взрослому. А Оля, старшая сестра, с наслаждением слушает сказки мамы.  Вот такие они разные дочки-сыночки.
Однажды папа рассказывал про журавлей, которые улетали на зиму в тёплые края, а весной возвращались на свою малую поляну, когда она оттает.
- Они пролетают над лесами, полями, реками. Неделю, две машут крыльями, чтобы попасть на свою поляну.
- Папа, а где эта поляна? – спросил Егорка.
- Кто спрашивает, тот не заблудится! Потеряшкой не будет! – папа шутит и пододвигает кресло поближе. – Загадка. У него два глаза: одним оно смотрит днём, а другим ночью. Что это, отгадай-ка?
- Небо! – вскрикивает Егорка и вскакивает, ему спать не хочется. – Папа, пошли в воскресенье на поляну к журавлям. Там река. На высоком берегу стоит домик маленький.
- Омшаник для пчёл. – Вспомнила Оля слова гида и шепотом добавила. - И скит. Там по небу синей лентой легла небесная река, как у Нестерова в «Видении отроку Варфоломею». Мальчик в лесу заблудился и попал к умному монаху, который научил его читать. Это картина в Третьяковской галерее.
- А мальчик – это я! – Егору шесть лет, он встаёт на кровати, чтобы быть выше сестры.
- Может ты и журавль?
Дети заспорили.
- «У него была одна мысль – бежать и бежать!» – Папа примирительно начал читать книгу. - Дороги он не знал, но был уверен, что если побежит, то непременно очутится дома у матери». Помнишь, мы читали про беглеца? Бежать куда глаза глядят не надо даже от пчёл.
- Папа, а как пчёлы из цветка делают мёд? Цветы красные, синие, а мёд желтый.
- Поедем на пасеку – увидишь сам, как они трудятся. И к журавлям пойдём в наш зоопарк, – продолжал папа сказки соединять с былью. - Там журавль восемьдесят лет живёт, а на воле – двадцать. Есть и в неволе свои плюсы – комфорт. Пруд есть в зоопарке и домик тёплый. Тепло, светло и клещи не кусают. И есть доктор.
- Ай! Болит? - Егорке смешно.
- Нет. Не Айболит, а ветеринар.
- И он никуда не улетит?
- Кто? Ветеринар?
- Журавль! Ему что, крылья подрезали?
- Когда-то он был свободным журавлём и возвращался, быть может, из чудного града Иерусалима, а человек его ранил.
- В журавлей охотники не стреляют! – сестра говорит всё правильно.
- А это был браконьер.
- Кто? Брак? Он? Ел?
- Такой плохой, ну совсем не настоящий охотник, а ужасный браконьер. Журавль из Иерусалима землю Святую нёс, чтобы никогда войны не было. Свет первичен, и поэтому журавль красивый. И теперь он живёт в зоопарке.
- И ему 80 лет? И он дедушка всем журавлям? Папа, а светлячка поймаем в лесу на поляне?
- Фосфоресцирующим светом играет сверчок только ночью. И бледные поганки тоже светятся, когда в лесу темно. Свет отражённый – это люцифер, князь тьмы.
- Браконьер, Люсин Ферт. Папа, ты говори нашими словами, – сын, наморщив лоб, почесал затылок. - Папа, а когда пойдёте на поляну, меня разбудите?
- Это далеко. Дойдёшь? Несколько лет назад были там торфяные разработки, а сейчас в глуши за ивняком квакают квакуши. Но поляна была на сухом открытом месте, и журавли гнёзда там свои вили.
- Папа, ты приходишь и падаешь перед телевизором. А мама сразу начинает варить, стирать. – Егор отворачивается к стенке. - Как барыня, со мной не хочет играть!
- Не навязывайся, – сказала сестра голосом учительницы. - Жди, когда позовут.
- Светлячок светится, потому что…, - папа думал, как проще рассказать, но детских слов у него не хватает, - у светлячка есть три слоя. Зеркальный слой отражает свет и светит, как дальние молнии. Ночью светится даже его кладка яиц. Днём же светлячка не найти.
Вдруг зашла мама и сделала папе замечание:
- Как ты сложно рассказываешь! А можешь проще, понятнее?
- Мама, а можно я буду читать лёжа?
- Хоть стоя на голове!
- Дети, баюшки! - Мама выключила свет. - Во сне человек растёт. Завтра пойдём искать журавля.
И родители ушли.
В темноте Егор уснуть не мог, он хотел включить свет и думал: вставать или не вставать. И он всё чего-то ждал.
- Я не сплю, - сказал он.
- Считай овец, - еле пробубнила сестра.
Через полчаса он опять громко сказал:
- Считал.
- И что? – повернулась сестра.
- Думал, думал, куда они убегу?
- И что?
- До утра думал, ждал.
Сестра промолчала. Темно.
- Егор, как я выгляжу?
- И так, и так.
- Хорошо?
- Не очень хорошо. Тебя не узнать.
- Что так хорошо?
- Да не в этом дело. Ты вообще-то кто?
- Твоя тень.
Вдруг сверчок позвал мальчика, пропев сигнал. Мальчик понял и трансформировался, став маленьким, как Мальчик-с-пальчик. И телепортировался, словно перелетел на ковре-самолёте, прямо на журавлиную поляну.  Под фиолетовым колокольчиком ждали его сверчок, светлячок и муравей. И показали ему гнездо, а в гнезде два огромных яйца. Быстроножка-муравей их давно заприметил.
Светящийся домик издалека видно ночью. Светлячок любил ночь, эту чудную преображенную реальность, когда он сам - свет. Как чудно всё меняется, когда он сам светит. Жёлто-зелёным светом светится у светлячка в конце брюшка.
Под утро журавль взмахнул, как птеродактиль, огромными крылами и улетел из гнезда, чтобы поклевать ягод. И Егорка видел, как муравей начал обследовать гнездо и яйцо. На лапке шпора для отпора уж готова. И зазубринами цепляется, как крючками. Поднялся по гладкой скорлупе шара, как по оконному стеклу муха.
Вдруг шар вздрогнул.
- Шаротрясение! – удивился муравей и стал пятиться.
- Ты скажи себе: «Сломай препятствие!» И препятствие преодолеешь, – пел сверчок, подбадривая муравья. - Если ты остановишься, тебе придётся отступить.
Внутри шар пискнул.
- Ты кто? – спросил муравей, постучав усиками по шару.
- Яйцо, - отозвался голос из-под скорлупы. – Не стучи!
- Яйца муравья не учат, - сказал муравей.
Но вот в говорящем шаре появилась трещина. Муравей отпрыгнул дальше.
- Птеродактиль возродился! Чок-чок, - глядит муравей, глазам своим не веря.
Из скорлупы, как феникс из пепла, встал на длинные тростинки в жёлтой пуховой пелеринке маленький журавлёнок.
- Чур-чур! – свистнул сверчок. - С нами будешь дружить?
- Мои предки жили из времени динозавров! Дружить журавлю с вами? Я спрошу у папы, который высиживал меня два месяца, два дня и два часа.
Но тут поднялся ветер, зазвенели колокольчики.
- Динозавр возвращается! Полундра! – успел свистнуть бравый сверчок.
И с неба, расправив могучие крылья, огромная птица с длинными ногами спустилась на землю.
- Журавль это! А никакой ни динозавр! – крикнул Егор и проснулся.
 «Для муравья журавль – это птеродактиль из эпохи динозавров», – вспомнил сын слова отца, когда они читали Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера». 
Но сон был таким интересным, что мальчик опять закрыл глаза, чтобы поскорее вернуться на журавлиную поляну. И уснул, а проснулся, когда уже в окно смотрело яркое солнце, освещая на стене «Ковёр-самолёт» Шишкина.

В комнату ворвался луч света, и в открытую дверь влетела песенка:
- Я поймала журавля, а журавлик оказался из тетрадки вчерашней, - мама была весёлой, как песенка. – Кто сделает сто бумажных журавликов, у того всегда будет доброе утро и добрый день.


МУРАВЬИНЫЕ КОНФЕТЫ

С весны до осени жить на даче – это мечта не только бабушки, но и внука. Однажды он подружился с муравьями. Если он находил муравья на дорожке, то относил его в муравейник, а к муравейнику каждый день приносил кусочек сахара в фантике «Мишка косолапый».
Егор мечтал уйти в лес один, пожить на острове, как Робинзон. И однажды ему это удалось. Как? Он и сам объяснить не мог. Оглянулся – кругом лес: ели-великаны. А сам он муравей-муравьём.
Бежит Егор-муравей всё быстрей, а ветер всё сильней траву раскачивает, до земли клонит. Вдруг к нему пчела летит: «З-з-з».
– Не кусай меня, пчела, я к маме бегу.
Пока он через один стебель перелезет, а перед ним уже другой качается. Он бежит, метки оставляет, по которым возвращаться будет. Шум от ветра и треск. И дождь хлынул как из бабушкиной лейки. Забрался маленький муравей в щель старого большого пня. А там дикие пчёлы. И одна намерена укусить. Он в щель глубже забился.
Вот овцы, как слоны вышагивают, ветки разбрасывают, траву мокрую от дождя подминают.
Отшумел дождь. Спустился муравей в травку и нюхает, куда идти, где дорожка назад». «Ароматы муравьиные вода смыла, ни одной метки не осталось, - почистил усики, подумал. - Как дорогу домой искать?»
Он сам один ещё так далеко не забегал.
А шесть ножек на месте стоять не могут. Думал-думал, считал-считал: дважды два – четыре, четыре на четыре – шестнадцать, а шестнадцать на шестнадцать? Сколько? И бежит он всё по кругу. Заблудился? Со счёта сбился? Растерялся муравей, чистит усики, ищет метки и считает повороты.
Почистил лапки быстрые неутомимые: куда теперь бежать? Спешит он, но успеть не может убежать от ночи. И общественные муравьи где-то скрылись все вдали.
Хоть шесть ножек у него, и бежит он быстро, да всё по кругу. Попадались по пути только клещи, да пауки – дальние родственники муравьёв: спросишь – не поймут, не знают они муравьиного языка. А пчела за ним летит, всё укусить норовит.
- Плачет мамочка моя, не сомкнёт бессонных глаз. Чёрен в поле небосвод, мама, видно, не найдёт, – залез муравей под лопух и чуть не плачет. - Мама!
И опустила ночь покрывало своё тёмное, золотыми звездами вышитое. Спать всем пора. Баю-бай, засыпай. Лишь один муравьишка не спит.
На небо луна не поднялась, а взлетела так быстро, что светло стало, словно включили люстру. Видно, как из травы выходит мальчик, он совсем как Мальчик-с-пальчик. Забрался муравей на пень, на лапках шпоры приготовил для отпора. Нет преград ему на пне, вертикальной стороне, он зазубриной на лапках и за камень может зацепиться, и по камню скатиться.
- Я твой друг! - сказал Мальчик-с-пальчик, за лапку муравья взял, и к себе прижал. – Плакать тоже перестань! Слезами не поможешь, дорожку не найдешь. И не надо драться, муравьи все братья!
Вдруг откуда-то фонарик засветился над полянкой.
- Отгадай! Не солнце, не огонь, а светит? Светит, светит.
- Добрый Светлячок!? – отгадал Мальчик-с-пальчик. – К нам иди! И посвети на дорожку.
- Я лечу, лечу, кому надо посвечу, если очень захочу, – опустился светлячок рядом!
- Помоги нам с муравьём, может, дом его найдём, - просит Мальчик-с-пальчик
- Огонёк волшебный мой, путь укажет вам домой. Я лечу, лечу, лечу, кому надо посвечу. – И весело засветился. - Если очень захочу.
И летит наш светлячок, а за ним бегут Мальчик-муравей и Мальчик-с-пальчик.
Вот и дом, и муравьиха в нём. Крылышками машет, крошку-муравья поглаживает. Мама чистит передними лапками усики и учит муравья:
- Пятью пять – двадцать пять, двадцать пять ещё на пять? Метки оставляешь, дорогу запоминаешь! Повороты те считай. Да, смотри, не забывай!
- Я забыл, где поворотил. А дождь все метки мои смыл. – Вытер муравьишка с усиков то ли слёзы, то ли капли от дождя. (Даже у муравьиных малышей усики есть).
- Отличился, мой рабочий муравей. Крыльев у тебя не будет, как у папы и у мамы, поэтому учи ты таблицу умножения, чтобы учиться считать шаги.  Шесть ножек на земле, а шагомер - в голове. Не забывай, где поворотил.
Этот счёт не просто так – можно карту начертать. В муравьях волшебный навигатор есть, со времён динозавров сохранился в рабочем состоянии. Это как таблица умножения. Если будешь хорошо считать, он всегда найдёшь дорогу домой – с поправкой на угол разворота.
Стелет мама-муравьиха для гостей кроватки. Поднимает она тростинки для кроватки в пятьдесят раз тяжелее себя. Егор-муравей хотел помочь поднять кроватку. Напрягся и проснулся.

Открыл мальчик глаза. Мама стоит рядом с ним, разворачивает «Мишку косолапого» и говорит:
- Сахар у тебя в кармане растаял.
- И весь ты стал сладким.
- Я карман уже зачухал немножко.
- Скажи, какие конфеты ты любишь?
- Муравьиные! – Вскрикнул радостно Егорка. - Чтобы быть как муравей сильным.
Мама предложила:
- А как бы ты назвал и нарисовал фантик?
- Давай назовём фантик «Сладкий муравей» и пошлём на конфетную фабрику!

5. СОБЫТИЯ, ДАТЫ

   * 9 октября 2025 года, исполнилось пять лет со дня возобновления выхода в свет журнала "Белые снегири". За это время было издано 40 и составлено 45 номеров.

** 27 ноября - День рождения Александра Васильевича Панкратова, создателя литературно-художественного и публицистического журнала инвалидов "Белые снегири". Этот день принято считать Днем рождения журнала.
27 ноября 2025 года исполнилось 30 лет нашему изданию.

Творческих побед нашему журналу, новых авторов и неиссякаемого вдохновения.

Владимир ОСТРИКОВ.

6. ПОЭЗИЯ НАШИХ СЕРДЕЦ

Любовь СЕРДЕЧНАЯ
(г. Санкт-Петербург),
Член Союза писателей России


ВОТ ВАМ И БАРЫНЯ!

Вот вам и "Барыня"! Синь. Острова.
Мох на граните скользкий...
Видно, не зря воспевает молва
Кольский!

Небо ныряет в продрогший залив.
Дразнится ветер дерзкий.
Но невозможно, безумно красив
Терский!

На горизонте небесно-морском -
Материка каёмка.
В толще воды шевелит плавником
Сёмга.

Как же я раньше без этого жил:
Мох, аметисты, клевер...
Обворожил меня, приворожил
Север!

Как я смогу красоту описать?
Где отыскать мне слово?
Видно, придётся сюда приезжать
Снова!

Барыня - перевал на Терском берегу Кольского полуострова.


Александра БОЛЬШАКОВА
(п. Вербилки, Талдомского г. о., Московской обл.),
Член Союза писателей России

ГОРИ - ГОРИ

Гори-гори осенний лист!
Светись звездой. Пылай сердечком.
Вдоль жилок тонко кровянист,
Напоминая человечка.
Дари покой моей душе,
Пусть осень мне залижет раны,
И будет каждый день блажен,
Пока зима придёт незваной.

Кружи-кружи осенний лист.
Вальсок, журчащий из фонтана,
Затих, как замерший эскиз,
Под запах пряного дурмана.
Лети к земле, вернись корням,
Будь платой за весну и лето,
Судьбой, похожий на меня,
Неспящую в часы рассвета.


Владимир ОСТРИКОВ
( г. Нефтекумск, Ставропольского края),
Член Российского Союза писателей

СТАРАЯ ТЕТРАДЬ

МЫ ПОДНИМАЛИСЬ В ГОРЫ...

Мы поднимались в горы
Под шум больших водопадов,
Где сетка красивых узоров
На холодных камнях блистала,
Где солнечный луч терялся
В кронах могучих деревьев.
А друг мой легко смеялся,
Не замечая потери...
Он верил в точку опоры,
В надёжность вбитых кольев,
Мы обходили заторы,
Чтобы увидеть море.
Мы поднимались всё выше,
Ветер крепчал и метался,
А друг мой всё так же смеялся,
И голос его был слышен
За сотни прошедших метров
И тех,что пройти предстояло.
С ним вместе смеялось лето
И исчезала усталость.
             2001г.

Я ВИЖУ ТВОЮ ТИХУЮ УЛЫБКУ...
               
Я вижу твою тихую улыбку,
Я чувствую тревожный стук в груди,
Прости меня за дерзкую попытку -
Мечтать о том,что будет впереди.

Ты видишь?! В небе синем солнце светит,
Сезон дождей на том краю земли.
Так дай мне руку, - пусть судьба отметит
Начало жизни, тихий вздох Любви.

                1992г.

ОЧКИ ИЛЛЮЗИЙ СНЯТЫ

Очки иллюзий сняты.
И расплывались пятна
По белому холсту.
В желанном всплеске утра
Навеянного чуда
Уж не произошло.
Я в сырость-непогоду
Нашёл свою дорогу,
Да,видимо,не ту...
В пустом потоке света
И на ладонях ветра
Вдруг солнце не взошло.
Очки иллюзий сняты...


ВЕЧНОЕ

Там, где пыль ложится на листву,
Где дорога уплывает к небесам,
На рассветных, солнечных часах
Ты увидишь вспышку, лёгкий взмах,
И пройдя последнюю версту
Вдруг поймешь, что вечен только прах...

Он плывет над миром  без теней.
Он несёт печали и мечты.
Пустота и яркие цветы, -
В нем одном, без фальши сны чисты,
В зареве все видящих огней
Сотканы из слез ЕГО мосты.

Поступь осторожная верна,
Серый прах навис над всей землёй.
На часах рассвеченной петлей
Озарится миг, и... пропадет
Далеко зашедшая игра.
Новый день... Он всё-таки придёт.
    1991г.


ЗВЁЗДЫ И ЛЮДИ

Мне в детстве говорили,
Что звёзды -
Это люди.
И путь их долог, или
Очень мал...
И я спросил тогда:
Моя звезда там есть,
Иль будет?
В ответ молчали все,
А я стоял
И ждал...

            1985г.

СМЕХ ПОД ДОЖДЁМ...

Смех под дождём
И падение света...
В лабиринте сожжённого лета
Я увидел твой образ,
Я услышал твой голос,
Невесомый и тонкий,
Как волос.
Слёзы под солнцем,
Вода над огнём
Не шипит, а растерянно тает...
Я не увижу тебя никогда -
А почему? Сам не знаю.
          1991г.

НА ПРОТАЛИНАХ СЧАСТЬЯ

На проталинах счастья мерцание звёзд.
Ты мой голос услышишь,он песню принёс.
Он надрывен и глух,и отчаянно смел,
Он печален и весел,он пропел-улетел.

Ты мой образ увидишь так ясно,светло,
И сама не поверишь,что стало тепло,
А на улице вьюга и сильный мороз,
И звенят и искрятся кристаллики слёз.

Ты меня сбереги от нечаянных слов,
Я надеюсь,ты тоже поверишь в любовь,
Она ярким лучом озарит эту ночь,
Прогоняя все страхи прочь.
                1995г.

ГИРЛЯНДЫ СИНИХ ТУЧ...

Гирлянды синих туч
Затмили свет звезды
Мой город утонул
В кружении листвы.

Лишь музыка дождя,
На струнах сентября,
Расплавит тишину
Для солнечного дня.

Ворвётся он,смеясь,
И в мой, и в чей-то сон,
Прольётся по полям
Цветочный перезвон.
Подарит радость встречи
И тепло...
Осеннее тепло.
                1990г.


В ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ...

Мне двадцать восемь
В это лето,
Такое жаркое, сухое.
И сердце, дрогнув неспокойно:
"Жил силуэтом?.."

Мне двадцать восемь
В эту осень.
Клин журавлей разрежет небо.
И стрелы ливня глухо спросят:
"А раньше где был?"

Мне двадцать восемь
В эту зиму.
Зима без снега так печальна!
И он ворвётся не случайно,-
Лицо без грима.

Весна решительно и быстро
Ворвётся в мою жизнь без стука.
Быть может,от неё укрыться?
Да это глупо.

Мне больно от её порывов,
Мне ближе и понятней осень.
Я не хочу душевных срывов
В двадцать восемь.
                1999г.


В МЕЛОДИИ ДОЖДЯ

Затерялся где-то на закате дня
Мой ровесник-ветер-позабыв меня.
Он унёс тревоги,подарив покой,
Только все дороги за моей спиной.
Все они размыты проливным дождём
И в цветах укрыты - не найти с огнём.
Мой огонь в мелодии шумного дождя,
Он с рассветом бродит будущего дня.
А сейчас над миром звёзды в тишине,
Сказочница-Лира в тёмном серебре.
Чуть туман коснётся лёгкою рукой,-
Надо мной прольётся призрачной мечтой,
И бродяга-ветер посетит меня
С утренним рассветом в сердце ноября.
            

УСТАЛАЯ, ПРИТИХШАЯ НАДЕЖДА...

Усталая, притихшая надежда,
Оставленная на распятье нежность,
Разбитая,растоптанная радость,
Скажи, что нам теперь с тобой осталось?
Свет юности, что сквозь снега и вьюгу
Нам повторял, что мы нужны друг другу?
Но он остался лишь на фотоснимках
И в них уж въелись времени пылинки...
Тот свет, что майской ночью мне приснится,
Вдруг на лице твоём отобразится,
И я пойму, что прожитые годы
Не замели к сердцам своей дороги.
Надежда будет бодрой и весёлой,
А радость сбросит времени оковы,
И нежность наша станет робкой, светлой
В порыве улетающего ветра.
                01.03.1998г.


Людмила КУЗЬМИНА
( пос. Вербилки, Московской обл.).


ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Карагодом словесных картин
пренасыщен духовности пласт,
избавленьем обёрнутый сплин,
подсознанье его передаст.
Раздробит, принакроет вуалью
интонаций, динамикой слов,
обращаясь светлой печалью
в аромате нахлынувших слов.
Восхищением отзовётся
созерцания краткий штрих,
новой строчкою обернётся
призывной, врачующий стих.


***
Иглы сосен заболели,
ослабели, пожелтели.
Ветер иглы каруселью
над Землёю закружил
и поблекшею постелью
по-осеннему укрыл.

Сосны в прядях буроцветных,
зелень хвойная в контраст.
Кто наслал болезни эти,
хлорофилл изъяв зараз?

Может Солнце постаралось,
иль «болезлый» червячок,
золотых стволов касаясь,
сократил деревьям срок?
Неужели … неужели
всё под вырубки пойдёт!!!
Исполины заболели!!!
Кто им помощь принесёт?
08.09.2024 г. (15 ч. 15 мин.)


* * *
Пошли стихи, минуя стили,
круговоротом исходя.
Их породившие мотивы
ваяют рифму, метр крутя.
Размер упрямое наитье
слагает резво под экспромт.
Без остановки и сокрытья
им мнится новый горизонт!
08.090.2024 г. (15 ч. 50 мин.)

***
Октябрь прелюдом рубежа
на удивленье смел.
Морозной поступью дрожа,
вечерний дождь сумел
в кристаллы крупно обратить,
остудою звеня,
границу месяца закрыть
в преддверье ноября.

Но Солнце снег нагрело вмиг,
и в капли превратив,
травы осенний малахит
с щедротой напоив.
Грибы температурный стресс
сумели пережить:
боровичок под лист залез,
травой маслёнок скрыт,

лисички иглами сосны
укрылись потеплей,
под ёлкой сыроежек сны,
не смевших стать смелей.
Листва понура на земле,
нет золота для глаз
и буроцветие вполне
как лидер – напоказ.

Палитра Осени скудна
в фаворе серый тон,
танцует листьев кутерьма
уныло вальс-бостон.
30.10.2024 г. (ночь)


ЭКСПРОМТ ЗА ЗАВТРАКОМ

Ритмических узоров власть
нависла надо мной,
и чтобы рифме не пропасть,
слова бросаю в бой.

Полиметрия в строе том
не хочет простоты,
набор словесный под уклон
склоняет с высоты.

А что в итоге?
Смыслов спесь укрыта пеленою,
шумит, гудит словесный лес
и следует настрою.

Себе любимой – дорогой
в угоду поднесу
метафорический «разбой»
со смыслом на носу.
31.10.2024 г. (утро)


О НАБОЛЕВШЕМ КРИВОЙ РИФМОЙ

Осень сроки отмеряет,
в замиранье посылает
всю Природу до Весны,
Пусть теперь ей снятся сны.

Светодни укоротились,
Солнце ниже опустилось,
хоть теплом и одаряет,
цветом бледным козыряет.
Порастратило себя
в старом лике Октября.

Пожилое Солнце – Хорс
тепло ставит под вопрос,
к горизонту опустилось,
слепнет взгляд, минуя «милость»,
быть – лучам прохладным
светлым днём отрадным.

Перелёты в тёплый стан
завершенья требуют,
запоздавших кто держал?
В небе холод следует!

Семья цапель – крыльев шесть!
В позднем перелёте,
Папа, мама и птенец
путь к теплу далёкий.

Что-то задержало их
аж на две недели.
Пусть удача окрылит,
примет южный берег!

Местной фауне пришлось
бой принять жестокий:
трактором (большая злость.)
сдёрнут дёрн глубокий.

Кто ушёл …, а кто увы!
опочил во стрессе???
Безоглядность глупизны
не приносит чести.

Нет сочувствия, ума
к братьям нашим малым,
передёрнута земля,
им могилой стала!!!


Раньше б чистку провести
под высоковольткой!
Сколько б их могло спастись
не под сон глубокий!!!

Плохо, глупо и жестоко
издевательство такое!
С беззащитным слабым боком,
дуремар расправу строит.

Возвернётся поздней данью,
нанеся удар надсадно,
не поможет оправданье,
раньше думать было надо!!!

Змейки, пчёлки и жучки,
червячки с слизня'ми,
вас убили дураки
с глупыми сердцами.

Буду дух ваш утешать
каждый день, гуляя,
ведь придёт Весна опять,
кто-то выжил, знаю!!!
31.10.2024 г. (день)


ОСЕННИЕ ПЕЧАЛИ

Сырость с холодом пришли
дать остуду для Земли,
испытаньям подвергать фауну и флору,
где пернатым корм искать
и укрытье в пору?

Манит крыша на посадку
у дымящейся трубы,
из кирпичной её кладки
вьётся струйкой сизый дым.

Настроение воронье
          поднимается слегка:
чуть теплее …
         и обзорней видеть корм издалека.

В Зиму тянется живое
             к человечьему жилью,
бытованье не простое –
            прокормиться на корню,
и укрытие освоить
            в непогоды времена,
испытания приносит
           сущим Зимушка-Зима!

Осень флору усыпляет,
          усмиряя соков гон,
замираньем Хлоя правит,
         дарит летаргии сон!
01.11.2024 г. (день)


НОЯБРЬСКИМ ВЕШЕНКАМ

У песочной ямки вскат
        парой вешенки стоят.
Кто
узнает вне'шне их
       в шляпах сероголубых?

– «Незнакомки-озорушки,
вы сестрёнки иль подружки?
Ножки удлинённые,
       шляпки закруглённые.
Вас никто не признаёт
       и с собою не зовёт.

Как продрогли на ветру!
      Вас с собою заберу
вкусом наслаждаться,
      чудом восхищаться.»

Вешенки осенние –
      сильные и смелые,
Узнаваемы вполне
      и во вкусовой цене!
01.11.2024 г. (вечер)


РЕЧИ НОЯБРЯ

Завесы облачной лишился,
возликовал голубизной,
небесный шёлк под «купол» вился,
антициклон нынче герой.

Норд-ост откинул натиск влаги,
угнал стада свинцовых туч.
Накидкой снег остался смятой,
сюрпризом холодо'вых круч.

Лежит, раскидан островками,
смешавшись с зеленью травы.
Его холодные кристаллы
шлют замиранье для земли.

Ликует взор во упованье,
как в блеске солнечных лучей
на синем шёлке
          сосен знамя
в Предзимье – Ноября речей!
02.11.2024 г. (вечер)

Елена ТРОЯНОВСКАЯ
( г. Москва),
Член Российского союза писателей


КЛЕНОВЫЙ ЛИСТ

Пока еще осень. Пока что теплынь и туман,
То дождь поливает, то пыль водяная висит.
Плывет красный лист по воде в мировой океан,
И он не вернется,  как сильно его ни проси.

Пусть хрупок и слаб - в путеводную верит звезду.
Он маленький аленький парус огромных надежд.
Он в странствии третий уж день,  и у всех на виду
Плывет в океан,  огибая трусливых невежд.

А мы - мы вокруг,  как пейзажи иль как миражи,
Дрожа отражением неба,  мечтая в полет -
Глядим,  как листочек кленовый на мокром асфальте лежит...
А жизнь проплывает.  И осень уж скоро пройдет.

28.10.13.


ДВА КАМЕШКА

Два камешка взяла с земли
за разговором, за прогулкой.
Как свежий чай к свежайшей булке,
они друг друга обрели.
Два камешка в моей руке.
Один округлый,
он явно раньше жил в реке,
волнам был другом.
Он бледен и слегка искрист.
Конечно, он не аметист,
но мил и коже, и глазам,
как нежный жест прекрасных дам.
Другой, напротив, угловат,
краями острыми богат,
но ярок, как окно в ночи,
которое- ах, приручить бы!
Его я тоже сохраню,
лаская, грани притуплю,
и станет яшмою кремень
в день перемен.
Так станет памятным преданьем
все, что пишу не для себя.
И вот с души в ладонь упали
два камня -- обереги дня.
12.06.13.


МАЛЕНЬКИЙ, ХРУПКИЙ, ПУГЛИВЫЙ ТАКОЙ ЗВЕРЁК


Маленький, хрупкий, пугливый такой зверек,
большеглазый- а значит, скорее всего ночной.
Ты такой же, как я - до безумия одинок.
Ты такой же, как я - одиночество любишь порой.
Ты наводишь уют в одинокой свое норе,
Ты не любишь гостей, любишь кофе и сладкий кумкват.
А с балкона до рая всего то- секунды две.
Но ты слишком умен, чтоб пытаться проверить факт.
Факты лучше погуглить, любови - предотвратить.
Для общения же всем хватит места в сетях.
Но хотелось бы мне хоть немножко тебя приручить,
чтоб хотя бы недолго засыпать с тобой на руках.


ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

В комнате, где пыльный тетерев
Век мечтает о  весне,
В комнате, обшитой  деревом,
Со слезою на сосне --
Прикоснулись пальцы тонкие,
Незнакомые ко мне.
Два мгновения недолгих
Я была не на земле.
Ерунда. Но вдруг вселенная
Сузилась до этих стен,
И, опять внезапно пленная,
Я воспела этот плен,
Словно не из глины слеплена,
А из хрупкого стекла,
Словно жизнь моя нелепая
Ради этого была.


ПОДОРОЖНАЯ

Пружинит глина под ногами,
И где-то слышен шум колес.
Легла дорога между нами
Из  звезд.
Забудутся зимы метанья
И тяжесть ледяных оков.
Лежит дорога между нами
Из облаков.
Вы просто чуть пораньше встали,
А я спала.
Но вся дорога, что меж нами-
На взмах крыла.
Мелькают  вехи, зимы, лета,
Как дань огню.
Единым озаряясь светом-
Я догоню.
1999.

7. СТИХИ ДЛЯ ДЕТЕЙ

Владимир ИЗТЛЯЕВ
( п. Теренсай, Оренбургская обл.),
Член Союза российских писателей

СКОЛЬКО РУК У КЛЕНА?

***
Плачет небо целый день —
Тучи чёрной ваты.
Плачет листьями сирень -
Ветер виноватый.
Плачет мокрый сад весь день —
Лужицы наплакал.
Все наполнены уж всклень.
— Хватит! — ворон каркнул.
Плачет домик целый день —
С крыши каплют слезы.
И такая канитель
Будет до морозов...

***
— Сколько рук у клена? —
Спрашивает Лёня.
— У отца их пара, —
Отвечает Клара.
Две их у сестренки,
Как и у Аленки.
Видишь — две ладони
У соседки Тони.
Ну а клён — рукастый!
С ним ты не ругайся.

***
Почему так много тучек
Осенью собралось?
Небо плачет, небо в круче,
Солнце потерялось.
Где же алая зарница,
В полдень где жар-птица?
А закат — как без светила?
Сыро всё, остыло...
Ветер, разгонись по круче,
Чтобы сдунуть с неба тучи.
Пусть сияет солнце
В каждое оконце!

***
Кто же тут косой линейкой
Стекла в окнах исчертил,
И при этом, как из лейки,
Все цветы вокруг полил?

Кто пригнал на небо тучи,
А потом их разогнал?
С колесницы кто летучей
Копья-молнии метал?

Кем был собран по сусекам
Солнцецветный колобок?
Кто дугою семицветной
Опаясал небосвод?

***
Он живёт у нас в сарае.
Если кто его не знает —
В нотах он ни Ко, ни Ку!
Потому что не петух...

Он живёт у нас в сарае,
Может, кто его не знает —
В нотах он совсем не Хрю!
И не смотрит на свинью.

Если кто его не знает —
Подскажу, что он не лает,
В нотах он совсем не Гав!
Знать, не наш он пёсик Граф.

Он живёт у нас в сарае.
В нотах он не понимает,
Не играет на трубе,
Но он знает "Ме!" и "Бе!".


СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК

Вот воробьиный "чик-чирик!"
Нам обещает потепленье,
И птиц возвратных звонкий крик,
Сирени бурное цветенье!
А также — майскую грозу
И трепет первого свиданья.
А конопушки на носу —
Вдобавок к разочарованьям.
А пока что в этом марте —
Зайчик, скачущий по парте!

***
Глянь, у солнышка искрится
В конопушечках лицо,
А сосульки из-под крыши
Тают прямо на крыльцо.


ДОЖДИК

Летний дождик на рассвете
Детям раздавал приветы!
Эх, пораньше бы мне встать,
Чтобы дождик тот застать.
А сейчас его остатки
С крыши льются в наши кадки.


ЖЕЛТОЦВЕТЬЕ

Тыкве нечего таиться —
Нынче в моде желтизна!
В небе сказочные птицы:
В полдень — солнце, в ночь — луна...

Ноготочки, как цыплята,
И подсолнух золотой!
Шмель мохнатый, желтопятный...
Зайчик солнечный такой!

***
Листья, листья — как заплатки
На обшарпанном асфальте.
А над крышей — выше, выше
Шар карабкается рыжий!
А за ним барашком белым
Облако ступает смело.
Глянь, в пространстве бледно-синем
Радуга висит красиво!
А у дома на заборе,
Оглядев пространство взором,
Оброня перо и пух,
Растянул гортань петух!





8. ПУБЛИЦИСТИКА


Татьяна ХЛЕБЯНКИНА
( г. Талдом, Московская обл.),
Член Союза писателей России

КОНСТАНТИН ПАУСТОВСКИЙ И ПИСАТЕЛИ ТАЛДОМСКОГО КРАЯ

Константин Паустовский и писатели Талдомского края:
..вчера и сегодня, 20 лет спустя… « По пустынным и лесистым краям…» (Образ реки Дубны в жизни и творчестве К.Паустовского и талдомчан)
Великими художниками русской жизни и родной природы ХХ века мы можем по праву назвать Константина Паустовского (1892-1968), Сергея Клычкова (1889-1937), Михаила Пришвина (1873-1954) – всех тех, чьё писательское кредо «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России» ещё сто с лишним лет тому назад, в 19-м веке, впервые провозгласил их гениальный предшественник, пророк и духовный наставник, писатель-сатирик Михаил Салтыков-Щедрин (1826-1889). Ныне, в Год экологии в России, мы опять возвращаемся к его творчеству, с болью и любовью перечитываем вещие строки: «…Покуда леса были целы - жить было можно, а теперь словно последние времена пришли. Скоро ни гриба, ни ягоды, ни птицы  - ничего не будет» («Благонамеренные речи. Опять в дороге»(1873)… И снова – о муках творчества: «Ах, это писательское ремесло! Это не только мука, но целый душевный ад. Капля по капле сочится писательская кровь, прежде нежели попадет под печатный станок» («Мелочи жизни»). Так же трепетно относился к писательскому ремеслу и Константин Паустовский: «…Рано или поздно, в зрелом возрасте или, может быть, даже в старости, но я начну писать, вовсе не оттого, что я поставил себе такую задачу, а потому, что этого требовало моё существо. И потому, что литература была для меня самым великолепным явлением в мире» («Первый рассказ»). С этими словами, пожалуй, согласились бы многие писатели-талдомчане, современники Паустовского:  Сергей Клычков,  Иван Сергеевич Романов (1888-1965),  Лев Зилов (1883-1937) (автор строк «И я с Дубны…»), Пётр Слётов (1897-1981),  Василий Ажаев (1912-1968),  Юрий Николаевич Градов (1922-2013)(который написал интересные воспоминания «Паустовский в Сары-Озеке») и многие другие. Нам, талдомчанам, удалось пройти по одной тропе с Паустовским, 20 лет тому назад, когда отмечали 105-летие со дня рождения писателя в рамках фестиваля Паустовского, проходившего в Москве, Тарусе и у нас, в Талдоме, 2 июня 1997-го года. Вот как писала об этом член Союза журналистов СССР Лидия Александровна Соболева (20.02.1939 - 10.07.2017): «У поворота на Вербилки гостей встретили … у реки Дубны, о которой  писал Паустовский («Заря» № 47, 1997, с.3 «Удивление Дубной»- затем опубликовано в журнале «Мир Паустовского» №13, 1998). Сам же Паустовский в своей «Золотой розе» воспел и Дубну, и Михаила Пришвина:
 « Невдалеке от Москвы протекает река Дубна. Она обжита человеком в течение тысячелетий, хорошо известна, нанесена на карты. Она спокойно течет среди подмосковных рощ, заросших хмелем, синеющих взгорий и полей, мимо старинных городов и сел - Дмитрова, Вербилок, Талдома. Тысячи людей перебывали на этой реке. Были среди этих людей писатели, художники и поэты. И никто не заметил в Дубне ничего особенного, достойного описания. Никто не прошел по ее берегам, как по неоткрытой стране. Сделал это Пришвин. И скромная Дубна засверкала под его пером среди туманов и тлеющих закатов, как географическая находка, как открытие, как одна из интереснейших рек страны - со своей особой жизнью, растительностью, единственным, свойственным только ей ландшафтом, бытом приречных жителей и историей. У нас были и есть ученые-поэты, такие, как Тимирязев, Ключевский, Кайгородов, Ферсман, Обручев, Мензбир, Арсеньев, как умерший в молодых годах ботаник Кожевников, написавший строго научную и увлекательную книгу о весне и осени в жизни растений. И у нас были и есть писатели, сумевшие ввести науку в свои повести и романы как необходимейшее качество прозы, - Мельников-Печерский, Аксаков, Горький, Пинегин и другие. Но Пришвин занимает среди этих писателей особое место. Его обширные познания в области этнографии, фенологии, ботаники, зоологии, агрономии, метеорологии, истории, фольклора, орнитологии, географии, краеведения и других наук органически входят в его писательскую жизнь. Они не лежат мертвым грузом. Они живут в нем, непрерывно обогащаясь его опытом, его наблюдательностью, его счастливым свойством видеть научные явления в самом их поэтическом выражении, на малых и больших, но одинаково неожиданных примерах. Пришвин пишет о человеке, как бы чуть прищурившись от своей проницательности. Его не интересует наносное. Его занимает та мечта, что живет у каждого в сердце, будь он лесоруб, сапожник, охотник или знаменитый ученый. Вытащить из человека наружу его сокровенную мечту - вот в чем задача. А сделать это трудно. Ничто человек так глубоко не прячет, как мечту. Может быть, потому, что она не выносит самого малого осмеяния, даже шутки, и уж, конечно, не выносит прикосновения равнодушных рук. Только единомышленнику можно безнаказанно поверить мечту. Таким единомышленником безвестных наших мечтателей и был Пришвин. Вспомните хотя бы его рассказ "Башмаки" о сапожниках -"волчках" из Марьиной Рощи, задумавших сделать самую изящную и легкую в мире обувь для женщины коммунистического общества».
Неоценимый вклад в «тропу Паустовского» внесла краевед Зинаида Ивановна Поздеева (род.12.07.1929), которая написала об этом путешествии в своём очерке «Бобылинская мельница»:  «О Дубне, ее рыбных местах писатель Паустовский прослышал, видимо, еще в Москве... В сорок четвертом году он вместе со своим спутником оказался в ночном поезде, отправлявшемся из Москвы. Вышли они в Вербилках. Писатель не называет станцию, но другой здесь не было и нет. «Мы ехали впервые в эти места. Поезд приходил на станцию поздно ночью, и никто из нас не знал дорогу. Я спросил женщину: «Вы не знаете, как дойти до Бобылина?»
 — Заблудитесь, — ответила женщина. — Дорога лесная, обманчивая. Я сама иду до Суглинок, вас доведу. Одной мне боязно идти ночью. А от Суглинок до Бобылина всего три километра», — так описывает эту поездку писатель в рассказе «Фенино счастье».
 Я уже писала в нашей районной газете, как побывала в Глинках (у Паустовского — Суглинки), как, несмотря на временной разрыв в полсотни лет, совпадает описание деревни в рассказе и реальная действительность: и чистая, широкая улица, и Дубна. опоясывающая деревню дугой, и домик попутчицы, «домик Фени», на самом берегу реки...
 Побывали здесь, будучи на недавней научной конференции «Творческие встречи и связи С. Есенина и С. Клычкова», посвященной столетию С. А.
 Есенина, и сын писателя Вадим Константинович Паустовский, и директор музея К. Г. Паустовского в Москве Илья Ильич Комаров. Мы вместе, оставив машину, прошли по Глинкам, спустились на чистый, травянистый берег Дубны, прошли к «домику Фени». Эти места были для них открытием.
 В рассказе рыбаки, попив молока у Фени, на рассвете отправились на Бобылинскую мельницу. Раненый капитан, сын ее подруги Варвары, пошел проводить их до «поворота на Бобылино… Видимо, капитан за разговором проводил их не до поворота на Бобылинский большак, а до самой реки, на противоположном берегу которой стоит мельница, а рядом — Тарусово, та самая деревня, от которой «тянуло дымком соломы». Который раз приезжаю я в эти места, иду одной дорогой с писателем, и мне хочется видеть их еще и еще, потому что их видел Паустовский. Уже от Вотри, на расстоянии двух-двух с половиной километров, вижу петляющую ленту зарослей на берегах Дубны, а чуть правее, наискосок, заросли гуще: там была мельница.
 Конечно, главная героиня рассказа — «всеобщая сердобольница» Феня. О ней, о ее доброте, о ее таланте быть нужной людям говорили всю дорогу путники. И все-таки это был бы не Паустовский, если бы он не описал природу этих мест: «Мы остановились, прислушались. За темной стеной ракит, где небо уже зазеленело от зари, монотонно падала вода. Этот шум — единственный звук в безмолвии ночи — утверждал непрерывное движение природы. Должно быть, каждый из нас подумал о лесных ручьях, бегущих под буреломом и сгнившей листвой, о том, как мерцают звезды в заводях Дубны, о белой пене, что плывет по черной запруде и кружится над ямами, где спят на дне рыбы».
 В те годы непросто было писателю ехать ночью в тесном вагоне, а затем пешком, по лесу и полю, добираться до мельницы.
 Расскажу о своей дороге к ней.
 В июле прошлого года в Талдоме праздновали очередной, сто пятый, день рождения поэта - земляка Сергея Клычкова. Тогда в районной газете «Заря» была напечатана статья Л. Соболевой, много сделавшей для возрождения имени поэта, «Заплотинное царство», где Лидия Александровна рассказала о Дубненском плесе, о деревне Гусенки, где «стояла у плотины, крытая соломой мельница, плескались в омуте огромные сомы», куда поселил С. Клычков героев своих книг: деревенского враля и балагура, чертухинского балакиря Петра Кириллыча, мельника Спиридона Емельяновича, дубненских девок-русалок. Найти эти места помог житель деревни Гусенки Сергей Владимирович Барышников…  и поехали мы на поиски Бобылинской мельницы. В этих местах он с рождения, знает все и всех в округе.
 Выяснилось, что мельница в Гусенках, Боровая мельница, или, как ее называли, «клычковская», была полностью разрушена в восемнадцатом году. Была еще одна мельница в округе — Ново-Никольская, действовавшая до пятидесятых годов. Это вверх по Дубне, в сторону Вербилок. Но «наши» путники из рассказа Паустовского прошли мимо нее до Глинок, а потом пошли по дороге на Бобылино, что ведет в низовья Дубны.
 Пришли они на околицу села Тарусова, к мельнице…
Работала мельница до пятьдесят шестого года и обслуживала всю округу. Сюда везли зерно из Григорова, Бобылина, Глинок, Вотри, Гусенок и дальних деревень: Веретьева, Зятькова, Старикова... И сейчас Дубна шумит и журчит, «спотыкаясь» о сваи и колья, оставшиеся от плотины. От восьмиметровой плотины остался и насыпной островок, разделяющий реку на два рукава, а также рыбный омут. Нет только мельницы... У самого дома мельника, на крутояре, стоит липа. Ей около двухсот лет. И дом мельника, и липа видели К. Паустовского, а он видел их.  Места эти освящены именем редкого таланта - именем К. Паустовского»(3. ПОЗДЕЕВА).
Если о прообразах главных героев рассказа «Фенино счастье» кое-что основное известно, то кто мог послужить прообразом раненого капитана, Героя Советского Союза Михаила Рябинина? В «Книге памяти погибших, умерших и пропавших без вести в ВО войне 1941-1945 годов», том 29, часть 1, (М.: Мысль, 2005) на стр.766 среди Героев Советского Союза Талдомского района назван Дмитрий Маркович Козлов (15.10.1920 – 19.09.1989). В его биографии много знаменательных совпадений: до войны работал завхозом детдома имени Макаренко в деревне Коришево Талдомского района (которая располагается неподалёку от Бобылино, Гусёнок и Тарусова, где и прошла «Тропа Паустовского»). Призван Талдомским РВК, в РККА с 1939 года, затем с 6.04.1941 года, воевал с первых дней ВО войны, неоднократно был ранен. С 1944 года – в отставке по ранению (вполне мог осенью 1944 года вернуться в Коришево и общаться с Паустовским).  Дмитрий Маркович был командиром группы разведчиков 44-й гвардейской отдельной разведывательной роты 42-й гвардейской Краснознаменной Прилукской стрелковой дивизии 40-й армии Воронежского фронта, гвардии младший сержант. Родился 15 октября 1920 года в деревне Маркове Дорогобужского района Смоленской области в крестьянской семье. Русский. Член КПСС с 1947 года. Окончил семь классов  средней школы. Награжден медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды. 22 сентября 1943 года группа разведчиков 44-й гвардейской отдельной разведывательной роты под командованием комсомольца гвардии младшего сержанта Д.М. Козлова форсировала Днепр в районе села Гребени Кагарлыкского района Киевской области и захватила рубеж на правом берегу. Своими действиями она обеспечила благоприятные условия для преодоления водной преграды другими подразделениями. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1943 года за мужество и героизм, проявленные при форсировании Днепра и удержании плацдарма на его правом берегу гвардии младшему сержанту Дмитрию Марковичу Козлову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" (№ 1699). 18.05.1944 награждён орденом Славы 3 степени за форсирование реки Южный Буг. С 1944 года младший лейтенант Д.М. Козлов — в отставке по ранению. Жил в Киеве. В 1985-м году  награжден  орденом Отечественной войны 1-й степени. Скончался 19 сентября 1989 года. Похоронен в Киеве на Городском кладбище "Берковцы" вместе с супругой. Имя Героя есть на памятном знаке воинам 42-й гв. стрелковой дивизии в п. Гвардейское Новомосковского района Днепропетровской области (Украина) и на Аллее «Смоляне – Герои Советского Союза» в Смоленске.
 К творчеству К.Паустовского и воспетой им реке Дубне обращались многие талдомчане. Так, поэт Ирина Саверьевна Алексеева из Запрудни, член Союза писателей Москвы, по мотивам рассказов К.Паустовского написала стихотворение «Соловьиное царство» (приведём отрывок из него):
 «Соловьиное царство» –
Середина России
Наших душ государство
Под разливами сини –
Там, где празднует осень
Торжество листопада,
Где дождаться нам вёсен
После снега – в награду,
Здесь спасают синицы
Нам надежду на лето,
А в лесах здесь столицы
Несказанного света…
И нам не надышаться,
Не уйти, не забыть.
Невозможно расстаться
И нельзя разлюбить
Эти реки и плёсы,
Этот шелест осин,
Эти светлые росы,
Эту горечь рябин…»
(«Соловьиное царство».  Сборник стихов «Ключ», Москва, 1998, стр.6).
Предтечами природолюба Паустовского можно считать и Сергея Клычкова, и Льва Зилова, ведь недаром оба они воспевали реку Дубну и родились на её берегах: первый - в Дубровках (у речки Куйменки, впадающей в Дубну); второй - в поместной усадьбе деревеньки Кушки (поблизости от паустовских талдомских мест). Вот стихотворение – молитва, гимн природе С.А.Клычкова:
О, если бы вы знали слово
От вышины и глубины,
Вы не коснулись бы покрова
Лесной волшебницы - Дубны…
Не смяли б плечи перекатов
И груди влажных берегов,
Где плыл закат, багрян и матов,
Под звон охотничьих рогов!
Где сдревле сом стерег на плесе,
Скрутивши длинным усом, смерть,
А золотые бивни лося
Века поддерживали твердь…
О, если бы вы знали слово,
Что под луной хранят в ночи
От древности седые совы,
От века мудрые сычи…
<1929>
Вторит ему и Лев Николаевич Зилов: для него символом родного края стала любимая река Дубна, вблизи которой в деревне Кушки под Вербилками поэт родился:
…И я с Дубны. Её прозрачной влагой
И окрещён, и вспоен. Навсегда
Мне памятна, сквозь долгие года,
Дубов морёных чёрною корягой
Настоянная накрепко вода.
И памятен целебно-жгучий холод
Недвижных тёмно-синих омутов…
Всё кажется: нырну – и буду молод,
Глотну воду Дубны – и муть годов
Из гнили жизни выплесну, как солод…
Как бы подводя некий итог в стихотворении, посвящённом матери, Лев Николаевич писал:
Благодарю тебя за то,
Что ты дала мне счастье жизни.
За всё, что мною прожито
В тобою выбранной Отчизне.
За то, что выбрала отцом
Мне Кушецкого Дон-Кихота
И в жизнь послала со стихом
Ты вместо Белого болота.
За то, что на реке Дубне,
Воспетой Пришвиным с Клычковым,
Досталось радоваться мне
Земле, и солнцу, и дубровам…
Воспевал в своих произведениях реку Дубну ещё один современник Паустовского, талдомчанин Иван Сергеевич Романов (06.10.1888- 12.05.1965), два его стихотворения так и называются «На реке Дубне» (1954) и «Дубна» (1958). Упоминает он о реке и в своём программном, итоговом стихотворении «  У костра" (приводится в сокращении):      
                «У костра, на затоптанных травах,               

                Я сижу средь опушки лесной,

                Здесь под шелест берёзок кудрявых

                Много дум передумано мной.


                …Мальчуганом я с лесом сроднился,

                Быть на речке так нравилось мне,

                А подросши, косить научился,

                Свёл знакомство с цепом на гумне.

                ...Несмотря на ненастье и тучи,

                Был в природу я страстно влюблён,

                Удалось мне подслушать певучий

                Луговых колокольчиков звон.

                Хорошо свежей утренней ранью

                Чуять в воздухе поступь весны

                Иль, шагая лесной глухоманью,

                Видеть свечи на ветках сосны.

                Наблюдал я с волненьем и дрожью,

                Как тростник возле плёса поёт,

                Как пыльцу над цветущею рожью

                Ветер облаком лёгким несёт… ( 1958 г.)
В 1960-х – 70-х годах в районной газете «Заря» не случайно появилась литературная страница с многообещающим названием «Вечера над Дубной», а затем вышел первый коллективный сборник местных поэтов, участников литературного объединения «Вербилки» - «Зори над Дубной» (п. Вербилки, 1993, предисловие А.И.Серегина). Среди 11-ти авторов многие обращаются к образу родной природы, воды, реки Дубны: Владимир Андреев («Старая ива»); Анатолий Горюнов («Такая история» - о росточке: «Малыш тянул ручонки к свету, // Живую воду пил земли, // И песен звонкую монету // Над ним роняли соловьи…»; Евгений Александрович Иванов («Привокзальный тополь»); Николай Колодин («Скорбит душа по реченьке»); Наталья Лихачёва («Маргаритка»); Александр Михайлов («Свидание»- «Опять я на Волге рыбачу…», «На мосту», «Берегите Землю!», «В Константинове», «Вазуза», «У сквера»); Маргарита Неронова («Речка от ветра рябила», «Сирень» и др.); Михаил Пластинин («Слово»); Александр Панкратов («Вербилки», «Я на земле живу», «Предзимье», «Любовь моя – Россия»: «Сквозь дождь и снег, // В мороз и слякоть // Всегда светило солнце мне.// Россия – это речка Якоть, // Вербилки на реке Дубне…»); Константин Рубцов («Берёзка»); Юлия Старшинова («Этим утром погожим…»); Леонард Сипин; Владимир Хорев («Я живу в самом сердце России»); Любовь Шарапова («Весна бунтовала…»).
К 100-летию С.А.Есенина был издан сборник «Два Сергея» (Москва-Талдом, 1995, составитель Т.Хлебянкина), где в воспоминаниях дочери поэта Е.С.Клычковой упоминался факт обращения К.Паустовского к стихотворению Клычкова «Впереди одна тревога…». Здесь же под рубрикой «Венок поэтам» были напечатаны стихи природной тематики: Владимира Морковникова («В Чертухинском лесу»; Николая Герасимова («Земляку»: «И вечность проходит сторожко, // Людской и лесной стороной, // Касаясь и малой морошки, // И песни над речкой Дубной…»); Алексея Куманичкина («С.Клычкову»: «…Берёзки стройным хороводом // За палисадами кружат. // В Дубне за стариковским бродом // Антютик пестует щурят…»); О.Викентьевой «Чудесный гость»: «Только видится мне снова // в Дубненской тиши, // Что выходишь у плотины, // Раздвигая кмыши…»).
Вскоре, весной 1996-го, появился сборник 44-х талдомских поэтов «Под крылом журавлиным» (Талдом – Кимры, 1996), составитель и редактор Л.А.Соболева. Кроме большинства из вышеназванных авторов, появляются здесь и новые талантливее имена, обращающиеся в своём творчестве к теме родины, родной земли, и новые строки уже известных поэтов: Владимира Морковникова (1923-1995) («Земля отцов – моя земля», «Глухарь.Морошка.Человек», «Связь времён», «Раздумья у Спас –Угла», «В родном краю», «Славянские напевы»); Евгения Александровича Иванова из п.Вербилки («Родина», «Улица имени друга»); и другие…
Даже в сборнике духовной поэзии Талдомского благочиния «В начале было Слово…» (Талдом - Москва, 2001, составители священник Илия Шугаев, Т.Хлебянкина) мы находим родные мотивы в стихах: Марии Волковой (Россовой) (18.06.1906 – 03.04.2000)(«Мой Талдом»); Владимира Морковникова («У истоков Вьюлки»); А.Серёгина («Позитивная программа»); Юрия Соколова («Родина»); Любови Шараповой («Я радостно встаю с утра…); сестёр Александро-Невского монастыря и др.
В октябре 2017 года вышел новый сборник десяти талдомских поэтов «Долина творчества» (Талдом-Дубна, 2017, составитель А.Н.Куманичкин), который открывается строками Сергея Клычкова:
Была над рекою долина,
В дремучем лесу у села,
Под вечер, сбирая малину,
На ней меня мать родила...
В лесной тишине и величье
Меня пеленал полумрак,
Баюкало пение птичье,
Бегущий ручей под овраг...
На ягодах спелых и хмеле,
Широко раскрывши глаза,
Я слушал, как ели шумели,
Как тучи скликала гроза...
Мне виделись в чаще хоромы,
Мелькали в заре терема,
И гул отдаленного грома
Меня провожал до дома.
Ах, верно, с того я и дикий,
С того-то и песни мои —
Как кузов лесной земляники
Меж ягод с игольем хвои... (1912, 1918)
О природе милого края, о Дубне упоминают и другие авторы. Так, Николай Герасимов в автобиографии отмечает: «Моя отрада – деревня Аймусово…, где прошло мое детство, река Дубна… Родился я 10 ноября 1931 года в Вербилковской больнице… Болею за нашу «Журавлиную родину», за красавицу Дубну…»... Поэт Т.Хлебянкина упоминает реку Дубну в «Гимне ТХКО (Талдомского Хуторского Казачьего общества) и в стихотворении «Россия, родина, родня…»: «…Места, откуда корень мой… // Здесь плачут ивы над Дубной, // Курлычат в небе журавли, // Поют рулады соловьи…».
Неподалёку от Боровой мельницы в деревне Бобылино вот уже более 20 лет проживает на даче москвичка, член Союза писателей России Наталия Каретникова (Белова), которая так полюбила наши талдомские места, что воспела их в своих лирических стихах: «На свидание с Дубной»:
Протянулся маршрут
 Из Москвы к Большой Волге.
 Электрички бегут,
 Им не скучен путь долгий!

 Небывалой красы
 Там возник среди леса
 Новый город мечты,
 По веленью прогресса.

 Вот такая она,
 Европейского стиля –
 Молодая Дубна!
 Так её окрестили,

 Дав ей имя реки,
 Предки славные наши.
 И нашли земляки,
 Что нет имени краше!

 Кимры рядом, ещё
 Талдом и Конаково.
 Взялись все горячо
 Строить город толково.

 Центр научный возник
 В  той лесной глухомани,
 Как природный родник
 Он к себе  так  и манит!

 Словно кадры в кино,
 Пролетело полвека.
 Здесь учёным дано
 Ввысь поднять человека!

 Вся наука Земли
 Им пришла на подмогу,
 Чтоб осилить могли
 Ту к прогрессу дорогу.

 Был поставлен вопрос:
 Изучить грозный атом,
 Чтобы пользу он нёс,
 Был  не только солдатом.

 Не единой наукой
 Славен город давно.
 Здесь не дружат со скукой,
 Любят песни, кино.

 Знаю многих поэтов
 Я в престижной Дубне.
 Хорошо, что при этом,
 Место есть тут и мне!

 18 сентября 2012 г.»
Здравствуй,
лето молодое, росное,
Даль
лесная, ширь лугов, полей!
Время
наступает сенокосное.
В
небе кружат стаи журавлей.
Знаю
я места грибные тайные.
В
лес хожу соседний по утру,
Где
тропинки от росы хрустальные,
И
шумят деревья на ветру.
Здесь
луга с хорошими покосами,
Заливные,
что ни говори!
Вдоль
деревни к ним шагают с косами
Спозаранку
наши косари.
Перекличка
петухов кончается.
Утренние
сны так коротки!
Еле
виденмесяц, что качается,
Отражаясь
в заводи реки.
Зорька
алый парус свой развесила,
Иумчалась прочь печаль-тоска.
Потому
так радостно и весело
Я
считаю в небе облака!
Стал
сорочий стрёкот всё приветнее.
Васильки
проснулись у межи.
Здравствуй,
утро солнечное летнее,
Новые мне песни подскажи!

При копировании материалов с сайта, активная ссылка на оригинальный материал обязательна.

Ещё хотелось бы привести строки из её стихотворения «Привет журавлиному краю»: «Тихо как! И воздух здесь отличный. // Всем признаться москвичи должны, // Что бегут от суеты столичной // Отдыхать на берега Дубны», которое написано 12.7.2007 года в д.Бобылино («Разнотравье».-М., 2009, стр.111)
Остаётся добавить, что речку Дубну воспевали не только поэты и прозаики Серебряного века (С. Клычков, И.С.Романов, Лев Зилов, М.Пришвин, К.Паустовский), но и наши  современники, поэты 20-го уранового и 21-го космического века… А  сам Паустовский в рассказе «Искусство видеть мир» подметил:  «Однажды осенью я ехал из Москвы в Ленинград, но не через Калинин и Бологое, а с Савёловского вокзала – через Калязин и Хвойную (т.е.мимо Вербилок и Талдома – комментарий автора). Многие москвичи и ленинградцы даже не подозревают о существовании этого пути. Он хотя и дальше, но интереснее, чем привычный путь на Бологое. Интереснее тем, что дорога проходит по пустынным и лесистым краям…».   
Татьяна Хлебянкина, г. Талдом. Осень 2017.