Признание

Я брожу по французскому мосту,
Моё сердце подобно стали,
В нем не осталось ничего,
О чем мы так долго мечтали:
Ни домика в лесу, ни малейшего намека на общую весну и даже золотых колец там не осталось.
Давай я уйду?
Уйду, так надо,
И тебя больше не стану тревожить своими словами.
Мне кажется , это было так давно,
когда наши сердца в унисон танцевали… нынче ты злой, мужчина, которого сломали,
Чужаки,
Они и нас разорвали.

После стольких дней уже безразлично, что станет с нами,
пока мы раздельно,
Ведь мы силу имеем только вдвоем,
как аккорд , что звучит совершенно.
Особенно со мной,
плевать мне, знаешь,
Быть может умру,
яду напьюсь, самоуничтожусь..
Пока ты там счастливо без меня обитаешь.
Прикую себя , не выйду из дома,
Закупорю окна
и выключу все два своих телефона.
Ты ведь даже не понимаешь,
почему я тревожусь.
Значение я для тебя не имела, либо же значила совсем немного,
Ты так уверенно проходишь мимо,
Но только я знаю, что внутри тебя звенит пустота.
Мне не страшен взгляд твой суровый,
Или же крик затяжной.
Мне страшно лишь то, что твоё несчастье
прячется за ледяной тишиной.

Да, мы раздроблены, выбиты бурей,
но связь между нами, увы, не мертва.
Она говорит, как старинный рунический шнур:
не рвётся, хоть душу порвать должна.
И если я стану для тебя пропажей,
исчезну, как дым, растворюсь в пустоте —
не думай, будто моя отвага
родилась из злости. Нет — из мечты о тебе же, о твоей руке.

Лихорадочное признание закончить должна,
Как бы неистово не тряслась моя рука.
Я выдавлю точку, это всё — двоих вина.
Я выдохну всё, что копилось внутри, —
не для прощенья, не ради просящей слабости.
Мне нужно лишь знать: мы стояли у той черты
не зря, а во имя утраченной нами храбрости.

А дальше — грузная тишина.
И ночь, что сгущается до хруста.
Но я дописала, что должна.
Теперь выбирай: оживить нас…
или дальше притворяться, что я тебе не нужна.