Чеховщина

1.

Вот настроение по весне –
Перестать всё рубить с плеча.
Надеть потрёпанное пенсне,
Как у чеховского врача.
Съездить в Берлин, посмотреть Рейхстаг.
Поглазеть в телескоп на звёзды.
Взобраться по лестнице на чердак,
Увидеть осиные гнёзда.
В гости пойти налегке.
Встать в полшестого.
Лёжа в сетчатом гамаке,
Перечитать Толстого.
Звезды ночью как будто значки,
Днём – облака попкорна
Видишь сквозь чеховские очки,
Как у доктора Дорна.

2.

Грусть-тоска щемит в груди,
если ты в дороге.

Едешь, едешь по пути
к дому в Таганроге,
а вокруг из трын-травы
бедная пустыня:
ни фазана, ни дрофы,
ни поспевшей дыни.

Только ветер по степи
ласково разносит:
"Потерпи-терпи-терпи..."

Скоро будет осень
и уйдёт проклятый зной,
доживём до снега.

По дороге объездной
катится телега...

В Таганроге есть залив,
но никак не море.
Гул воды как гул молитв,
что в церковном хоре
раздаётся по утрам
на привычном спеве.

Дети утром ходят в храм,
позабыв о гневе,
потому что мысли их
о любви всеобщей.

Учимся у малых сих,
на судьбу не ропщем.

3.

не жалеет бумажного листика
то что люди зовут беллетристикой
литераторы дети невинные
но в руках у них перья гусиные

если вдруг ощущают отвагу 
беспощадно марают бумагу
и чем легче написана врака
тем успешнее будет писака

ничего не поделаешь если
не усядешься в бархатном кресле
и не сыщешь приниженный стиль
чтобы лёгкий родить водевиль

но такое случается редко
вместо кресла пока табуретка
вместо той легкомысленной песни
лишь свои да чужие болезни

остроумные шутки-иголки
публикуют в журнале осколки
но и грустного в жизни навалом
если верить подобным журналам

анекдоты памфлеты курьёзы
через смех проступают и слёзы
хоть какие-то платит копейки
николай александрович лейкин

4.

Наблюдатель жизни хмурой, 
доктор Чехов пьёт вино
и живёт литературой
с медициной заодно.

Занят разными трудами,
но расскажет без труда,
что не так со всеми нами,
где свернули не туда. 

Разговоры о погоде
без взаимных укоризн:
люди завтракают вроде,
а на деле рушат жизнь.

Одновременно забавно
и трагично всё вокруг.
Вот Ирина Николавна –   
мать, любовница и друг.

Вот и горлышко бутылки
хочет плавать и блестеть. 
Не улыбки, не ухмылки, 
даром что у нас комедь.

Отобедали и кстати
жизнь пустили под откос.
Доктор Чехов – наблюдатель,
доктор Чехов – диагност. 

У него богатый опыт:
язва, колики, гастрит. 
"В человеке всё должно быть, –
это Астров говорит, –

и красиво, и прекрасно,
и алмазы вместо звёзд... "
Мерехлюндия заразна,
хоть беги за тыщу вёрст. 

Доктор Чехов – йод на вате,
и касторка, и хинин. 
Человек – не обыватель,
человек – не мещанин.

Человек – любви обитель,
красоты высокий храм.
Жаль, не верит честный зритель
театральным докторам.

5.

Голова гудит от гама,
под ногами галька жжёт.
Ялта, красная от срама,
никого не бережёт.

Обгоревшие затылки,
ожиревшие тела...
На курорте точно в ссылке
за московские дела.

Люди, кони, экипажи,
ресторанная чума,
пляжи, пляжи, пляжи, пляжи,
помутнение ума.

Где тут спрячешься от гвалта
отдыхающей толпы?
Адюльтеровская Ялта
вся во власти наготы.

В этой крымской преисподней –
не вздохнуть, не продохнуть.
Там, в Москве, куда свободней
дышит раненная грудь.

В тёмно-русой эспаньолке
белых ниток седина –
Человек без селезёнки
поднял камушек со дна.

Жизнь дана не по размеру
всеобъемлющей души.
Там, в Москве, сыграв премьеру,
МХАТ считает барыши.

На фуршете за здоровье
пьют игристое вино.
Но здоровье не коровье,
если вовсе нет его.

Всё же нос не стоит вешать –
не удержится пенсне.
Горький осенью утешит,
Бунин будет по весне!

Здесь – ручной журавль курлычет
мягкой песней горловой.
Там – холодный дождик хнычет
над покинутой Москвой.

6.

Немирович пах одеколоном,
если приезжал за ней сюда.
"Дусик остаётся с Букишоном,
им вдвоём нескучно никогда" —
отвечала праздничная Ольга
на вполне естественный вопрос.
Уезжая, возвращалась только
рано утром. И с букетом роз.
Охала и, туфель не снимая,
падала красиво на диван.
Уходил, застенчиво зевая,
Бунин Алексеевич Иван.

7.

Народ не очень верил в сказку,
В антракте пил и ел колбаску.

Но вот закончился антракт,
И впереди последний акт.

Уходит люстра, говор в зале
Уходит тоже. Все в астрале.

Бьют монтировщики в набат.
Пожар, смятение, разлад,

Всеобщий хаос. За кулису
Кричит Наташа на Анфису.

Андрей в душе имеет ранку.
Барон стремится на гражданку.

Солёный шутит неудачно 
Да исподлобья смотрит мрачно.

Как результат – теперь барон
В гримёрке ждёт: когда поклон?

Уходит полк. Вершинин машет
Навек покинутой им Маше.

Выходят сёстры, сразу встык им
Непротрезвевший Чебутыкин.

Финал таков: все три стоят
На сцене. Кто же виноват?

Ирина ли, иль Ольга, Маша ль?..
Но гаснет свет, и в зале кашель.

Гнилая скука.
Ерунда.
Предубеждение труда.

8.

Что же ты такой солёный?
Видимо, несчастный
и вниманьем обделённый,
для других опасный. 

Но нельзя же быть таким
сумрачным и хмурым,
будто все мы дураки
полные и дуры.

Улыбнись и не смотри
вечно исподлобья.
Пусть страдают эти три
и ломают копья.

Этот воли паралич –
только их проблемы.
Ты, пожалуйста, не хнычь,
уходи от темы.

Пусть у них софистика
или там схоластика –
это ерундистика 
и почти фантастика. 

Целый мир тебе не мил,
ходишь зол и чёрен.
И зачем-то сочинил
будто ты Печорин.

Улыбнись и не смотри
злобно на барона.
Пусть страдают эти три
из-за гарнизона.

Ты, Василий, так солён
от любовной муки?
Льёт и льёшь одеколон
на сухие руки.

"Потяни меня за палец" –
говорит страдалец. 

9.

Немецкая провинция. Стоит макушка лета.
Постель с больным, шампанское и серая стена.
В небесной канцелярии почти готова смета, 
и под финальной вычиткой черта подведена.

Герой, а с ним и линия уходит магистральная, 
и, кажется, решается одна из сверхзадач.
Все ждут, когда же пауза отвиснет театральная
и крестик вместо подписи поставит Главный Врач.

2025