Здание Детского Сада

Панель, облитая охрой казённой,
Типовой проект семьдесят-два-ноль-пять.
Возник из котлована, занесённого
Осенней грязью, чтобы жизнь впускать.
Сперва лишь смета, ГОСТы, нормативы.
Прораб хрипел, ругаясь на туман.
И каменщик, угрюмый, молчаливый,
Кладёт кирпич в строительный роман.

Скрипели краны, подвозя блоки.
Стекло вставляли в рамы, как хрусталь.
И пахло краской, мелом и жестокой,
Непобедимой стройкою, февраль.
Приёмка, акт, печати, подписи, сверка.
Комиссия в казённых пиджаках.
Завхоз, директор, нянечка-примерка,
И первая кастрюля на руках.

И вот оно зажило, задышало.
Другой, нечеловеческой судьбой.
Оно ковчег, начало всех начал.
Оно свидетель оно живой.
Оно впитало в стены, в перекрытия
Мильоны шаркающих детских ног.
Оно запомнило все те открытия,
Когда впервые сказан верный слог.

Его ступени стёрты миллионом
Ботинок, сандалий, валенок, сапог.
Оно гудело детским камертоном,
Когда звучал отчаянный "не мог!".
Оно скрипело старыми полами,
Под тяжестью бегущих малышей.
Оно смотрело грустными глазами
Окон на мам, спешащих дождевей.

Вот трещина пошла по штукатурке,
След усадки, времени, обид.
Не от того ль, что в шумной раздевалке
Один малыш родителями забыт?
А вот царапина на подоконнике,
Её оставил Петя в восемь-шесть.
Он выцарапал танк, и три огня вдогонку,
И важную, секретную весть.

Здесь пахнет манной кашей, хлоркой, пылью,
Гуашью, пластилином и слезой.
Здесь сказки становились детской былью,
А ссадины зелёной полосой.
Оно болело вместе с карантином,
Когда по группам пусто, гулко, зло.
И радовалось ёлкам, серпантинам,
И солнцу, что врывалось сквозь стекло.

Оно старело, облуплялась краска.
Менялись воспитатели, меню.
И "синяя" беседка, как из сказки,
Ржавела, подставляя бок огню
Июльских дней, и каждая скамейка,
Качели, гриб, песочницы каркас
Всё помнит крик и слёзы, и жалейку
Про маленького плюшевого "нас".

Прошли Афган, и гласность, и развалы.
Дефолт, двухтысячные, интернет.
А здание стояло, и в спортзалы
Всё так же лился безмятежный свет.
Смотри, оно стоит, оно архив.
Живая летопись без дат и скреп.
И каждый тихий час, и каждый взрыв
Веселья словно самый вкусный хлеб.

Оно впитало столько чистой веры
В добро, в людей, в волшебный самолёт,
Что даже став руиной серой-серой,
Оно от этой веры не умрёт.

Панель, облитая последней краской.
Ремонт, замена окон, новый век.
Оно глядит всё с той же тихой лаской
На то, как входит в двери человек.
Пускай пока что ростом с табуретку.
Но в каждом взгляде целый океан
Тех снов, что здесь хранит уютно, редко
Сверкая, юный, трепетный, как стан
Ивы весенней, чуткой к ветру, страх.
Ведь здесь впервые в одиночку выйти,
И гулкий голос, замерший в ногах,
Становится началом новой нити.

Здесь пахнет не просто хлоркой и гуашью,
Здесь воздух ткан из множества "хочу!".
Из "помоги", из "мама, я не сдаюсь",
Из "дай погладить", из "я сам сумею".
Оно вбирает всё: и гнев, и нежность,
И первое "спасибо" так несмело.
И тихую, особую безбрежность
Узнавшего, что в мире есть и дело.

Где на стенах рисунки космос, дом,
Цветы, семья такая карусель
Из судеб, что сплетаются потом
В большой и непростой истории апрель
Иль май, иль серый, пасмурный октябрь.
Все это стало частью его плоти.
Его души, вся эта детская слякоть.
И пыль дорог, что помнит на пороге.

Вот на окне узор от пальца, иней
Немного таял, оставляя след.
Как будто кто-то маленькою силой
Хотел пробиться сквозь неведомый обед
Забот и дум, оставить что-то больше,
Чем просто пыль, а может, просто грусть
Чтоб кто-то разглядел, была бы проще
Жизнь, если б мог поведать он, кому,

Как больно, как обидно, как хотелось
Чтоб рядом был не уходил за дверь.
И как смешно, когда от страха пелось,
И как легко ступить на этот север
Неведомый, где нет еще обид,
Где дружба это просто два "давай!",
Где каждый день загадкой весь пролит,
И мир как будто солнечный трамвай.

Оно запомнило, как падают с качелей,
И сколько стоило наверх забраться.
Как прятались от света, где метели
Из листьев так хотелось нам остаться.
Где строили дома из стульев, пледа,
Где жизнь кипела, искрилась, рвалась,
И каждая забытая котлета
Надеждой на обед, что не укралась.

Прошли ремонты, краски освежились.
Облицовка новая на фасад.
И стены, как и стены, не изменились
В своем предназначении, за сто лет
Иль меньше сколько прошло, кто запомнит?
А здание помнит. каждый стык, весь шов.
Как будто шепчет: "Всё придёт, всё встанет.
Лишь верь, малыш. Дерзай. И ты готов!"

Оно храм, святилище, пусть простенький,
Навеянный с листа, что назывался "План".
Но столько судеб, столько нежной, тонкой
Нити живых, где каждый как султан,
Своего мира, здесь великий принц.
В коляске, здесь король, а здесь придворный.
И каждый здесь в порыве, в вере, в блиц,
Крещение в реальность. в мир, покорный

Его шагам, его несмелым взглядам.
Его открытиям, его первой страсти
К тому, что рядом,к тому, кто так рад
Его появлению, к новой власти
Над миром, где деревья великаны,
И где луна то сыр, то молоко.
Где все вокруг как будто лотерея,
И ждешь, когда же будет повезёт!

Прошли года, сменилось поколение.
Другие дети, другой ритм, другой вид.
Но эхо тех бессонных пробуждений,
И тихий шепот всё еще звучит.
В полупустом коридоре, когда солнце
Идет на запад, бликами играя,
Оно стоит, не бьёт в груди, как гонца,
А тихо, словно вечность, наблюдает...