Ночь, хранящая секреты

В глухой тиши, где тени бродят сонно,
И звездный путь сквозь облака виден едва,
Под старым пледом тяжко и бездонно
Мальчишка плакал, миром позабытый навсегда.

Не детский лепет, не каприз мгновенный,
А горький плач, что рвет из детской груди.
Отчаянье, что так внезапно, неизменно,
Его нашло на жизненном пути.

Он днем казался звонко, был задирой,
Не знал преград, ни страха, ни сомнений.
Казался крепким, словно камнем-глыбой,
Среди безумных игр, приключений.

Но вот час настал полночной власти,
Когда смолкают шумы, гаснет свет.
И разлетается на части
тот облик смелый, что хранил секрет.

Приходит страх из самых дальних недр,
Рисует монстров в каждом уголке,
И каждый скрип, каждый ветер
Тревожит душу в детской руке.

А может, слово, сказанное грубо,
Иль взгляд косой, брошенный внезапно,
Прожгло до сердца, сделав этот мир так скупо
на нежность и на ласку, что дарили сладко.

Он шепчет тихо, чтоб никто не слышал,
Сквозь всхлипы те, дрожащие от боли,
будто сам себя пытается прижать,
Чтоб не сорваться с детской хрупкой роли.

Подушка вся промокла из-за дедов слез,
Глаза опухли, горло давит дикий спазм.
И каждый вздох — как ворох острых грёз,
что разбиваются о горький реализм.

И он один, ему бы слова, теплой ласки,
Чтоб кто-то рядом был, обнял покрепче.
Но ночь глуха, и снять не могут маски
Те взрослые, что спят в эту тихую ночь.

И он один та часть мировоззрения
Легла на плечи, что малы пока.
Так учится терпеть свои страдания
Мальчишка, что заплакал из-под века.

И только солнце, что пробьется робко,
Развеет тени, осушит глаза.
И он очнётся снова, улыбнётся ловко,
Но горечь та останется в сердцах.
Печатью тайной, что скрыта глубоко,
И эхом боли в непроглядных снах.
На лике хмуром, что казался легким,
Тень прошлых битв, разбитых в прах.