Потомку

Пишу к тебе, не удивляйся, милый
Не только к матерям лишь пишут сыновья,
И не один Сергей Есенин сочинил их
Но многие, а среди них и я

Пишу тебе сегодня с увлеченьем
Лишь потому, что одинокий челн
Подхваченный стремительным теченьем
Несет меня в простор стихий и волн.

На горизонте облако все шире
Растет над зыбью потемневших вод.
Но ты не бойся, я сижу в квартире
И через щель смотрю на небосвод.

А мысли далеко вонзаются как пики
Вглубь прошлого и вижу наяву
Двадцатых лет видения и лики
И скромного свидетеля – Неву.

Как на брегах ее мы шлифовали камни
А, может быть, дырявили зады
Я был тогда точно таким же парнем
Каким, наверно, выглядишь и ты.

Как ты вгрызался я в гранит науки
Не спал ночей, не ужинал, порой
В те дни не замечал я этой муки
Никто из нас не знали жребий свой.

«Никто из нас» … Так значит не один я
Выходит в юности шагал к судьбе?
Да, да. Пускай идут ко всем те свиньям
Кто вам твердит идти наедине

Бывало, падал я, то поднимали
Те нас, кто мог еще стоять
Аль кто тонул, мы как один ныряли
И удавалось нам не раз, бывало
Утопленника быстро откачать

И вот уж пройдены последние преграды
Окончен ли период долгих мук?
Успехам в жизни мы друг друга рады
И это чувствую в пожатье наших рук.

Казалось мне, навек мы расстаемся
Друзья разъедутся. И вот я одинок.
Куда с тобой судьба мы понесемся
Пойду ли с кем теперь я бок о бок?

Быть может получив мое посланье
Ты улыбнешься, глазом не моргнув
Каким он был, таким он и останется
Весь век на «Бога» спину свою гнув

Почтя его спокойненько отложишь
Чтоб завтра в сумерках, не разглядев,
Измять, использовать и уничтожить
В обыкновенной мутно-серенькой воде.

Прости, быть может сказано излишне
В порыве одиночества, тоски
Быть может проклят я всевышним
За юность буйную до гробовой доски

Я тебя отлично понимаю
Выразить словами ж не могу
В эти годы ни конца ни краю
Не видать бывает никому