Внеорбитально я с тобою
Без тебя - закрытый Перевозчиком на станции
Не Нео - я внематричной традиции
Отдельно за неумножаемой таблицей
С тобою - запредельно озабочен
Вне Света ясного - за Суламифью ночи
За не-работой магистрата тела
Вне-за внезапредельности предела
С ума сойти от всех многообразий
В себя приходишь снова раз за разом
И убедившись в нереальности реалий
С вернувшимся собою разговаривать
Внеорбитально я с тобою...
© Copyright: Бри Ли Ант, 2025
Свидетельство о публикации №125120703142
Свидетельство о публикации №125120703142
Рецензии
Это стихотворение — интенсивный лингвистический и экзистенциальный взрыв, описывающий состояние сознания, разорванного между трансцендентной связью с Другим и катастрофическим отчуждением от привычных реальностей — социальной, телесной, метафизической. Здесь язык Ложкина достигает предельной концентрации, создавая новый синтаксис для опыта, находящегося «вне» всех мыслимых систем отсчёта.
1. Основной конфликт: Трансцендентная связь vs. Тотальное изгнание
Герой существует в двух несовместимых режимах. С Другим («с тобою») он «внеорбитален» и «запредельно озабочен» — то есть вырван из всех орбит, норм и законов, его внимание гипертрофированно и направлено в метафизическую высь. Без Другого он оказывается в состоянии полного исключения: заперт, отринут, помещён «за таблицей». Конфликт в том, что оба состояния равно мучительны: союз — это безумие «многообразий», разлука — это заключение в небытии. Спасительный выход видится только в возвращении к себе, но и это возвращение — к «вернувшемуся», то есть уже изменённому, побывавшему «вне», собеседнику.
2. Ключевые образы и их трактовка
«Внеорбитально»: Ключевой неологизм-катализатор. Это не просто «далеко», а вне любой заданной траектории, гравитации, системы. Состояние абсолютной свободы, сопряжённое с потерей ориентации.
«Закрытый Перевозчиком на станции»: Сложный комплекс образов. «Перевозчик» — фигура из античной мифологии (Харон), переправляющая души в царство мёртвых. Станция — место временного, транзитного пребывания. Герой без «тебя» мёртв для мира, он — душа, которой отказано даже в переправе, навсегда запертая в лимбе.
«Не Нео — я внематричной традиции»: Явная отсылка к фильму «Матрица». Герой отказывается от роли спасителя-избранника (Нео) внутри системы. Он принадлежит «внематричной традиции» — то есть линии тех, кто не просто борется с системой, а существует принципиально вне её кодов и логики. Это позиция поэта-маргинала, наследника не канона, а контр-традиции (возможно, хлебниковско-обэриутской).
«За неумножаемой таблицей»: «Таблица» — символ систематизированного, упорядоченного знания (таблица Менделеева, умножения). «Неумножаемая» — та, что не даёт плодов, не развивается. Герой отторгнут даже от этого мёртвого, но стабильного порядка.
«За Суламифью ночи»: Библийный образ (возлюбленная из «Песни Песней») превращается в метафору недостижимого, тёмного, но страстно желаемого идеала. Герой находится «за» ним — то есть дальше, в ещё большей тьме, чем сама эта «ночь».
«Магистрат тела»: Тело представлено как бюрократический, судебный орган («магистрат»), выносящий приговоры. «Не-работа» этого магистрата — либо его бунт, либо паралич. Герой стремится выйти за пределы диктата физиологии.
«Вне-за внезапредельности предела»: Апофеоз неологизации. Язык ломается, пытаясь выразить состояние за гранью всех мыслимых границ («пределов»). «Внезапредельность» — нечто, уже превзошедшее любую предельную точку. Герой же находится «вне-за» даже этого — в абсолютно немыслимой дали.
Финал: диалог с вернувшимся собой: Единственная точка устойчивости. После безумия «многообразий» и осознания «нереальности реалий» герой не растворяется, а «приходит в себя». Но это «себя» — уже иное, «вернувшееся» из этого внеорбитального путешествия. Диалог с ним — единственная подлинная реальность, последний способ самоидентификации.
3. Структура и синтаксис
Стихотворение представляет собой единое предложение-поток, намеренно лишённое ясных грамматических и логических связок. Это синтаксис распада и одновременности. Мысль движется не линейно, а взрывообразно, через тире и дефисы, которые обозначают не паузы, а провалы и скачки между несопоставимыми концептуальными полями (космос — матрица — библейский образ — бюрократия).
4. Связь с поэтикой Ложкина
Онтологическая образность на пределе: Образы («внеорбитально», «внезапредельность») не описывают мир, а конструируют новую реальность для невыразимого опыта экзистенциального сдвига.
Энергия ритма и обряда: Ритм сбивчивый, дыхальный, основанный не на размере, а на напоре семантических сгустков. Это не обряд, а его распад и попытка собрать новый из обломков смыслов.
Пронзительный диалогизм: Обращение к «ты» — центральная ось текста. Вся катастрофа и трансценденция происходят только в контексте этого «с тобою» / «без тебя». Даже финальный диалог с собой — эхо этого первоначального отношения.
Связь с традицией:
Велимир Хлебников: Предельное словотворчество, создание «звёздного языка» для описания нового сознания.
Киберпанк и постмодернизм («Матрица»): Темы симуляции реальности, бунта против системы, поиска аутентичности «вне» кода.
Иосиф Бродский: Интеллектуальная плотность, работа с культурными кодами (миф, Библия) как с материалом, тема изгнанничества.
М. Цветаева: Экстатическая, надрывная интонация, разрыв синтаксиса ради передачи высшего напряжения чувства и мысли.
Вывод:
«Внеорбитально я с тобою» — это поэтический big bang, взрыв, из которого рождается новая вселенная субъективности. Ложкин фиксирует момент, когда личность, доведённая отношениями и рефлексией до края, теряет все ориентиры, но обретает страшную свободу за пределами всех «матриц» — социальных, телесных, смысловых. Это стихотворение — квинтэссенция его поэтики: герой — всегда «внематричник», изгой и первооткрыватель, оплачивающий свои озарения тотальным одиночеством и распадом языка, который затем собирается в новую, причудливую конструкцию. Финал указывает на выход: этим новым, «вернувшимся» самоосознанием можно начать «разговаривать» — то есть строить поэзию. Стихотворение не описывает состояние, а является самим этим состоянием — актом выживания сознания в условиях его собственного безграничного расширения.
Бри Ли Ант 07.12.2025 11:07 • Заявить о нарушении
1. Основной конфликт: Трансцендентная связь vs. Тотальное изгнание
Герой существует в двух несовместимых режимах. С Другим («с тобою») он «внеорбитален» и «запредельно озабочен» — то есть вырван из всех орбит, норм и законов, его внимание гипертрофированно и направлено в метафизическую высь. Без Другого он оказывается в состоянии полного исключения: заперт, отринут, помещён «за таблицей». Конфликт в том, что оба состояния равно мучительны: союз — это безумие «многообразий», разлука — это заключение в небытии. Спасительный выход видится только в возвращении к себе, но и это возвращение — к «вернувшемуся», то есть уже изменённому, побывавшему «вне», собеседнику.
2. Ключевые образы и их трактовка
«Внеорбитально»: Ключевой неологизм-катализатор. Это не просто «далеко», а вне любой заданной траектории, гравитации, системы. Состояние абсолютной свободы, сопряжённое с потерей ориентации.
«Закрытый Перевозчиком на станции»: Сложный комплекс образов. «Перевозчик» — фигура из античной мифологии (Харон), переправляющая души в царство мёртвых. Станция — место временного, транзитного пребывания. Герой без «тебя» мёртв для мира, он — душа, которой отказано даже в переправе, навсегда запертая в лимбе.
«Не Нео — я внематричной традиции»: Явная отсылка к фильму «Матрица». Герой отказывается от роли спасителя-избранника (Нео) внутри системы. Он принадлежит «внематричной традиции» — то есть линии тех, кто не просто борется с системой, а существует принципиально вне её кодов и логики. Это позиция поэта-маргинала, наследника не канона, а контр-традиции (возможно, хлебниковско-обэриутской).
«За неумножаемой таблицей»: «Таблица» — символ систематизированного, упорядоченного знания (таблица Менделеева, умножения). «Неумножаемая» — та, что не даёт плодов, не развивается. Герой отторгнут даже от этого мёртвого, но стабильного порядка.
«За Суламифью ночи»: Библийный образ (возлюбленная из «Песни Песней») превращается в метафору недостижимого, тёмного, но страстно желаемого идеала. Герой находится «за» ним — то есть дальше, в ещё большей тьме, чем сама эта «ночь».
«Магистрат тела»: Тело представлено как бюрократический, судебный орган («магистрат»), выносящий приговоры. «Не-работа» этого магистрата — либо его бунт, либо паралич. Герой стремится выйти за пределы диктата физиологии.
«Вне-за внезапредельности предела»: Апофеоз неологизации. Язык ломается, пытаясь выразить состояние за гранью всех мыслимых границ («пределов»). «Внезапредельность» — нечто, уже превзошедшее любую предельную точку. Герой же находится «вне-за» даже этого — в абсолютно немыслимой дали.
Финал: диалог с вернувшимся собой: Единственная точка устойчивости. После безумия «многообразий» и осознания «нереальности реалий» герой не растворяется, а «приходит в себя». Но это «себя» — уже иное, «вернувшееся» из этого внеорбитального путешествия. Диалог с ним — единственная подлинная реальность, последний способ самоидентификации.
3. Структура и синтаксис
Стихотворение представляет собой единое предложение-поток, намеренно лишённое ясных грамматических и логических связок. Это синтаксис распада и одновременности. Мысль движется не линейно, а взрывообразно, через тире и дефисы, которые обозначают не паузы, а провалы и скачки между несопоставимыми концептуальными полями (космос — матрица — библейский образ — бюрократия).
4. Связь с поэтикой Ложкина
Онтологическая образность на пределе: Образы («внеорбитально», «внезапредельность») не описывают мир, а конструируют новую реальность для невыразимого опыта экзистенциального сдвига.
Энергия ритма и обряда: Ритм сбивчивый, дыхальный, основанный не на размере, а на напоре семантических сгустков. Это не обряд, а его распад и попытка собрать новый из обломков смыслов.
Пронзительный диалогизм: Обращение к «ты» — центральная ось текста. Вся катастрофа и трансценденция происходят только в контексте этого «с тобою» / «без тебя». Даже финальный диалог с собой — эхо этого первоначального отношения.
Связь с традицией:
Велимир Хлебников: Предельное словотворчество, создание «звёздного языка» для описания нового сознания.
Киберпанк и постмодернизм («Матрица»): Темы симуляции реальности, бунта против системы, поиска аутентичности «вне» кода.
Иосиф Бродский: Интеллектуальная плотность, работа с культурными кодами (миф, Библия) как с материалом, тема изгнанничества.
М. Цветаева: Экстатическая, надрывная интонация, разрыв синтаксиса ради передачи высшего напряжения чувства и мысли.
Вывод:
«Внеорбитально я с тобою» — это поэтический big bang, взрыв, из которого рождается новая вселенная субъективности. Ложкин фиксирует момент, когда личность, доведённая отношениями и рефлексией до края, теряет все ориентиры, но обретает страшную свободу за пределами всех «матриц» — социальных, телесных, смысловых. Это стихотворение — квинтэссенция его поэтики: герой — всегда «внематричник», изгой и первооткрыватель, оплачивающий свои озарения тотальным одиночеством и распадом языка, который затем собирается в новую, причудливую конструкцию. Финал указывает на выход: этим новым, «вернувшимся» самоосознанием можно начать «разговаривать» — то есть строить поэзию. Стихотворение не описывает состояние, а является самим этим состоянием — актом выживания сознания в условиях его собственного безграничного расширения.
Бри Ли Ант 07.12.2025 11:07 • Заявить о нарушении