Две Судьбы

Глава первая. Холст и Мечты

Две юных девы, как одна душа,
Делили кров, и хлеб, и все секреты.
Одна, Алёна, рождена, спеша,
В объятья роскоши, теплом согретой.
Другая, Маша, знала с юных лет
Нужду и труд, но кисть в руке держала.
И на холсте её рождался свет,
Которого ей в жизни не хватало.

Они дружили, позабыв о том,
Что мир жесток и делит всех на касты.
Алёна в Машин небогатый дом
Входила запросто, светло и часто.
А Маша ей дарила свой талант,
Писала мир, каким его видала.
И каждый взмах руки, как бриллиант,
Простую жизнь в шедевр преображала.

Глава вторая. Цена Таланта

Отец Алёны, человек крутой,
С душою счётной, взглядом из-под брови,
Не видел в дружбе пользы никакой,
А видел лишь возможность в предисловьи
К большому делу. Он ценил одно –
Успех и деньги. В Машином таланте
Он видел то, что брошено на дно,
Но может стать звездою на пуанте.

«Ты будешь протеже моей, – сказал
Он Маше раз, явившись в мастерскую. –
Я имя дам тебе, открою зал,
Но ты забудешь улицу людскую.
Ты будешь жить и рисовать взаперти,
Твои картины станут не твоими.
Их будет подпись дочери венчать, черти
Возьмут твой дар, прославив её имя».

Глава третья. Предательство

И Маша закричала: «Никогда!»
Но он был глух. Он предложил ей сделку:
«Твоя семья в долгах, грозит беда.
Я всё решу. Не будь же ты подделкой
Под гордость нищих. Выбор твой простой:
Безвестность, голод, слёзы твоей мамы
Иль тихий труд, обеспеченный мной,
Вдали от славы, почестей и драмы».

И Маша сдалась. Слёзы по щекам
Катились градом, обжигая душу.
Она пошла к подруге, к тем рукам,
Что клялись верность в холод или стужу.
«Алёна, помоги!» – «Отец мой прав,
– Ответила та, отводя ресницы. –
Ведь это шанс. Такой простой устав:
Ты – тень моя, а я – твоя царица».

Глава четвёртая. Золотая Клетка

И вот настали дни без имени.
Для Маши – келья, пахнущая краской.
Работа от зари до темени,
Где гений был сокрыт постыдной маской.
Для мира – взлёт «художницы» иной,
Алёны, что с улыбкой принимала
Восторги публики, и за спиной
Подруги бывшей славу пожинала.

Картины Маши шли за сотни тысяч.
Коллекционеры бились на торгах.
Алёна в интервью, еле расслышав
Вопрос о стиле, говорила о «богах»,
Что водят, мол, её рукой нетвёрдой.
И Маша в клетке, видя этот фарс,
Теряла свет, становилася гордой
И молчаливой. Огонёк погас.

Глава пятая. Новый Союзник

Дмитрий был молод, но уже игрок
На бирже жизни, где фортуна слепа.
Он был Алёны бывший женишок,
Отвергнутый за то, что «слишком беден» слепо.
Отец её нашёл ей вариант
Богаче, старше. Дмитрий был унижен.
Но он таил свой собственный талант –
Читать людей. И местью был он движим.

Он долго наблюдал. Он видел фальшь
В улыбке робкой «гения» Алёны.
Он чуял ложь за сотни миль и дальше.
И он нашёл, где были погребены
Все тайны их. Он отыскал ту келью,
Где Маша, бледной тенью, у холста
Стояла, словно скованная целью
Одной – дожить до нового листа.

Глава шестая. План Мести

«Я знаю всё, – сказал он, в дверь войдя. –
И я хочу помочь. Не ради правды.
А ради мести. Прожитые года
Униженным – вот корень всей досады.
Отец её разрушил мою жизнь.
Теперь мой ход. Вы помогите, Маша».
Она молчала. «Ну же, оглянись!
Вся эта слава – не её, а ваша!»

И он поведал ей свой дерзкий план:
«Последний холст, что вы для них напишете,
Пусть станет бомбой, вскрывшей их обман.
Вы гений. Вы поймёте. Вы услышите».
И в мёртвых Машиных глазах искра
Зажглась. Не радость – нет. Но предвкушенье
Расплаты. Началась её игра.
И месть была ей вместо утешенья.

Глава седьмая. Две Капли

Картина называлась «Горный свет».
Пейзаж, что должен стать венцом творенья.
Алёны выставка, фурор, букет
Восторгов, лести, самозабвенья.
И Маша рисовала. День и ночь.
Вложила в этот холст всю боль и муку.
И в уголке, прогнав сомнения прочь,
Она свершила маленькую штуку.

Где подпись «А» должна была стоять,
Она мазнула кистью еле зримо
Две капли краски. Чтобы их узнать
Мог только тот, кто знал неумолимо
Её манеру. Тайный личный знак,
Что ставила она в былые годы
На всех эскизах. Это был маяк
Для правды, ключ к воротам несвободы.

Глава восьмая. Бал

Сиял огромный зал огнями люстр,
Сверкали бриллианты, лился смех.
И средь толпы, где каждый был не пуст,
А полон спеси, жаждал лишь утех,
Стоял отец Алёны, горд и прям,
Хозяин бала, жизни повелитель.
Он подводил гостей к своим холстам,
Как в личную небесную обитель.

А вот и главный приз – «Рассвет в горах».
Картина в раме золочёной, строгой.
И восхищенья шёпот на губах
Гостей звучал хвалой почти что богу.
Алёна рядом, в платье, как в броне,
С улыбкой бледной, куклой восковою,
Стояла, утопая в тишине,
Не видя блеска за своей тоскою.

И вдруг, разрезав шум, раздался глас,
Сухой, учтивый, но подобный грому.
«Прошу прощенья, в этот светлый час
Я вынужден прервать здесь вашу дрёму».
Эксперт известный, с сединой в висках,
В сопровожденьи нескольких людей,
Стоял и на его худых руках
Белели перчатки. «Владелец сих идей,
— Он кистью указал, — был гений, да.
Но то, что мы здесь видим — просто копия».

И тишина настала. Никогда
Здесь стены не слыхали рока вопля
Такого громкого, хоть он беззвучным был.
Отец Алёны побелел, как саван.
«Что за абсурд! Вы, сударь, позабыл,
С кем говорите? Этот фарс забавен!»

Но эксперт был спокоен. «Подойдите.
Вот здесь, в тени, где автор ставил подпись,
Есть знак иной. Вы только посмотрите».
И он достал фонарик, бросив роспись
Луча на холст. «Две капли, словно слёзы.
То знак другого мастера. Рука
Талантлива, но... это всё курьёзы.
Картина — фальшь. И участь её горька».

Толпа застыла. А потом — волной
Прошёлся шёпот, едкий, как отрава.
Позор повис над властной головой.
И рушилась его былая слава.
Алёна в этот миг смотрела не
На гнев отца, не на гостей смятенье.
Она узнала в этом тайном знаке, в огне
Двух капель краски — Машино прощенье.

Глава девятая. Рассвет

Отец не крикнул. Он лишь тихо сник,
Как будто воздух выпустили разом.
Его надменный, властный, гордый лик
Покрылся серым, стал простым приказом
Судьбы жестокой. Он молчал, разбит.
Гостей же сдуло ветром лицемерья.
И в зале, где триумф его убит,
Остались только отзвуки неверья.

Алёна подошла. В её глазах
Не злость была, не радость, только жалость.
«Зачем, отец? Зачем весь этот страх,
Чтоб в результате ничего не осталось?»
Он не ответил. Лишь махнул рукой,
Как будто отгоняя привиденье.
И в этот миг он потерял покой,
И власть, и дочь. В одно лишь воскресенье.

Дмитрий увёл её. «Теперь ты свободна».
Она кивнула, глядя в пустоту.
«Спасибо». — «Честь дороже, благородна
Она одна. Я рушил не мечту,
А только ложь». И, поклонившись сухо,
Он растворился в сумраке ночном.
Их сделка, их союз — всё стало глухо,
Как будто было нереальным сном.

Алёна знала, где её искать.
Та маленькая съёмная квартира,
Где Маша продолжала рисовать,
Создав свой мир на краешке другого мира.
Она вошла без стука. И в тиши
Две пары глаз столкнулись, как кометы.
И всё, что накопилося в души
Глубинах, все вопросы и ответы,

Всё стало ясно в этот самый миг.
Не нужно слов. Алёна шагнула первой.
И Маша, позабыв и боль, и крик,
Что рвал ей душу, обнажая нервы,
Шагнула ей навстречу. И сплелись
Две пары рук, две сломанных судьбы.
И слёзы по щекам их полились,
Смывая пепел яростной борьбы.

«Прости меня». — «И ты меня прости».
И в этом было больше, чем слова.
Способность верить, заново цвести,
И знать, что дружба всё-таки жива.
Их ждал нелёгкий, новый, длинный путь,
Но в этот миг, обнявшись под луною,
Они смогли себе назад вернуть
И свет, и воздух. И самих себя. Собою.

Эпилог

Отец Алёны не был разорён.
Но блеск из глаз его исчез навеки.
Он понял: миром правит не закон
Богатства, а простые человеки.
Он доживал свой век в тени былой
Империи, немой, седой, уставший.
И лишь порой качал он головой,
О горькой мудрости своей узнавший.

Дмитрий женился. Выгодно, с умом.
Наследнице заводов, пароходов.
Их брак был сделкой, деловым письмом,
Без лишних чувств и пламенных восходов.
Он был доволен. Честен. И порой,
Читая в прессе о большой картине,
Он усмехался, вспомнив давний бой,
Где справедливость победила в поединке.

А что же Маша и её Алёна?
Они открыли школу. Небольшую.
Где кисть в руке ребёнка увлечённо
Творила сказку, яркую, живую.
Они не стали снова, как тогда,
Делить одну квартиру, одну душу.
У каждой свой был путь, своя звезда,
Но клятвы дружбы ни одна не рушила.

Они встречались в праздники, в беде,
Делились новостями и мечтами.
Их связь была невидима, везде
Она их согревала, как пламя.
Они узнали, что порой судьба
Нас разлучает, чтобы сделать зорче.
И что любая горькая борьба
Лишь делает любовь и дружбу прочней.

Их мастерская, та, что у реки,
Теперь сияла новыми огнями.
И детские смешные мазки
Слагались в гимн подросшими руками.
Две женщины. Две разных колеи.
Но связанные нитью золотою.
Они смогли. Они себя нашли.
И заплатили за мечту собою.