С наступающим

Откуда в вас эта тяга? Этот суицидальный задор?
Наряжать ёлку, когда за окном — чумной, ледяной мор.
Тащить в нору мандарины, икру, дешёвый цветной картон,
Зная точно, что этот год будет хуже, чем прошлый, на миллион.

Вы достаёте игрушки, сдуваете с них пыль и тлен.
Вы делаете вид, что встали (или вы не падали?) с этих колен.
Вы строгаете колбасу, режете в тазик овощи,
Балансируя с этой миской на шатком, гнилом и опасном мостище.

Я смотрю на вас и не верю. Это что — стокгольмский синдром?
Любить календарь, который лупит вас, сука, кнутом?
Двадцатый был адом. Двадцать второй пробил дно.
Двадцать четвёртый... Вы правда хотите смотреть и дальше это кино?

Но вы надеваете платья, вы гладите пиджаки.
Вы — как мотыльки, летящие в топку, в жерло тоски.
«Вдруг пронесёт? Вдруг случится чудо? Вдруг он уйдёт?»
Да хрен там. Чудес не бывает. Бывает лишь новый гнёт.

Вы пишете на бумажке желание, жжёте, бросаете в спирт.
Ваш праздник похож на истерику, на затянувшийся флирт
Со смертью, с дерьмом, с безумием, с тьмой впереди.
У вас что, вместо сердца — куранты, тикающие в груди?

Это не смелость, ребята. Это не «вопреки».
Это просто страх тишины. Страх посмотреть в тупики.
Вам нужно шуметь, стрелять пробками, жрать, орать,
Чтобы не слышать, как Время скрипит под кроватью: «Пора умирать».

Ну что ж, поднимайте бокалы. За то, что мы всё ещё здесь.
За то, что мы не потеряли (пока что) лицо и честь.
С Новым Годом, смертники. С новой порцией дерьма.
Пейте до дна. Впереди — бесконечная, лютая, вечная сука-зима.