Май

49.  МАЙ

Ваше плодородие,
госпожа Кибела,
снова в огороде и
в садике есть дело -
посадил редиску,
зелень и фасоль,
дай им здесь прописку,
разрастись позволь!

Ваше плодородие,
госпожа Астарта,
не чревоугодие,
а запал азарта
этот виноградник
нянчить мне велит -
будет пусть хоть задник
густо им закрыт!

Ваше плодородие,
госпожа Деметра,
это полугодие
да одарит щедро!
«Арени» армянским
спрысну огород -
не живу мещанским,
но, бывает, прет.


50. ЦЕЛУЯ ГЕРПЕС

«Не смотрите!»
«А что такое?»
«Видите же! На губе болячка!»
«Пфф, Равшана, чудачка,
лечится это легко и
сплевывается потом,
как жвачка!
Один лишь древний заговор на иврите
ко рту ртом...»
«Лечите!»
«Ну тогда доверься врачу!»
Как заклинанья,
шепчу любовные признанья,
шепчу
почти в стихах:
«Ани́ сару́ф ала́йих...
Ани́ оэ́в ота́х...
Ани́ холе́ ала́йих...» – ближе к губам
и будто бы невзначай их
касаюсь – ам!
М-м-м... Склонила
голову чуть набок,
зябок
и обморочен ее ответ
с привкусом фентанила -
видимо, ее матушка уже применила
к больке какой-то свой марафет.
«Вы же просто
соврали? – глаза в глаза,
отпрянув, влажно глядит. -
Ничего не пройдет?»
Сработали тормоза
у прохвоста:
«Я не бандит
и всему свой черед.»


51. ЩЕНОК

Мэр-то шутник дебильный -
прямо с утра
у ворот посыльный
с корзиной: «Вам!»
Что еще там?
Щенок...
Месяца полтора...
Плотный, как шмель...
Бигль... Гончая порода...
Из псарни нашего феодала...
Посыльного как не бывало -
со всех ног
улепетывает отсель.
А пес и сейчас
уже сумасброд и шкода -
роет корзину, грызет.
И куда он мне? Ах!
У Симонова же на днях
подох спаниель!
Сажусь в УАЗ,
давлю на газ -
к симоновым! Вперед!
Благо, что выходной.
Подъехал, они как раз
во дворе -
встречают в хандре:
«Ричи был старше сына!» -
сетует отец.
Из рук в руки корзина
да и делу конец!
Клубок энергии шавка вся.
«Шебутной!» -
тянутся детские руки
к корзине с щенком,
а он велосипедным звонком
растявкался,
бело-черный с рыжиной
под цвет кирпича.
«С ним забудешь о скуке!» -
говорю по-деловому,
про себя хохоча:
подарил хозяина дому.


52. ПРОВЕРОЧНАЯ РАБОТА

Вынул пробку
проверить попку -
все ли правильно делаю я,
ушки рдели
и на постели
я в подушку сопела, юля,
в ней погрязла,
и каплю масла
он мизинцем на кончике взяв,
круг за кругом
в кольце упругом
за суставом вводил мне сустав.
От давленья
за три мгновенья
я раскрылась, как будто тюльпан,
в цепких лапах -
мой тайный запах
был постыдно-бессовестно прян.
«Все по плану!
Теперь достану...»
И уже по краям теребя,
пробку снова
вернул: «Готово.
И, как водится, стих от тебя!»


53. ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Маршируют в гимнастерках
первоклашки на Берлин...
«Пусть болтает как об орках
там какой-нибудь кретин
о моей Святой Отчизне, -
руки вздел Тиберин ввысь, -
нет на свете лучше жизни
чем в моей России жись!»

Крутит бешено зрачками,
восхищая бабий люд,
а Михалыч с мужиками
за его трибуной пьют
и, пробравшись мэрским вздором,
кличут, в речи нетверды,
увидав меня, всем хором:
«Эй, Словесник, подь сюды!»

«Хряпни с нами, есть перцовка.»
«Пусть заценит мой абсент!»
«Мне сказать тебе неловко,
только это экскремент...»
«Что?!» «Да ладно вам, ребята...»
«Водка – лучшее бухло!»
«Верно! Без нее солдата
из траншеи б не несло!»

«Ну налейте водки что ли!» -
говорю я им, смеясь.
«Вот кто деток учит в школе...»
«Закуси, Словесник. Язь!»
И дождавшись окорота
легкой судороги моей,
говорит Михалыч: «Что-то
отхватили мы люлей...

Киев мимо, Харьков мимо,
до Одессы не дошли...
Поневоле тут Цусима
замерещится вдали! -
Вдруг притух в своем накале,
смотрит взглядом, пьяным в хлам. -
Неужели проиграли?
Всрали! И кому? Хохлам!»

«Эпизоды, эпизоды...
Ты, Михалыч, зри в века,
а не то из-за погоды
брать начнет тебя тоска.
Влезли мы не в ту игру – с кем
не бывал такой пустяк?
Но хохол быть может русским,
русский же хохлом - никак!»


54. ВЫСТАВКА ИКОН

«Нет зрелища лучше войны,
война сытнее зерна!» -
Тиберин из-за спины
подкрался, как Сатана.

Кивает на мой смартфон
и шепчет: «Смотри, смотри,
тебе ведь среди икон
скучнее, чем там внутри...»

Безжизненных тел оскал,
глазницы - провалы нор,
как если бы здесь предстал
Валгаллы немой дозор.

Иду и за кликом клик
с иконами их родство
я вижу - на стенде лик,
в смартфоне - мощи его.

Душа откровеньем полна,
в ней эхом семь слов слышны:
"Война сытнее зерна,
нет зрелища лучше войны!"


55. МАССАЖНАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

У Равшаны заболели оба брата,
простудились где-то -
странная погода виновата,
ни весна,
ни лето.
Ночь ее прошла без сна.
Я с водой ей подаю стакан:
«Ты приляг
приляг на этот хоть диван,
я устрою полумрак,
спинку с шепотком тебе потру
и проснешься бодрой ввечеру!»

«Утром в поле ветерок
с горки до дубравы
ходит-бродит, как сурок,
пригибает травы -
мятлика метёлки
и осок иголки,
тимофеевки ерши,
как у трубочистов,
и ромашки для души,
их – особо истов.
А за горкой десять коз
портят мужику покос:
мнут и мнут копытца
клевера настил -
что же им не спится?
Кто их отпустил?
Топчут, топчут зеленцы,
щиплют, щиплют, как щипцы -
ах, какие хитрецы!
Но откуда-то из леса,
прилетел стрелою вдруг,
лаем оглашая луг,
с прытью озорного беса
легкий и проворный пёс -
и вокруг беспечных коз
семь больших кругов обнёс,
каждый круг всё туже,
ни одной снаружи!
И на горку их погнал,
и потом к дубраве,
рыком им подав сигнал,
что кусать он вправе,
он погнал их всех туда,
где цветут ромашки,
где в тенечке есть вода,
где щебечут пташки,
где не спал один зефир,
обдувая божий мир,
ласковый и нежный,
как твой сон кромешный...»

Как же невинно и беспрекословно
уснула!
Уснула, словно
принцесса, доверяющая верности караула.
Посапывает на животе,
приобняв подушку,
будто плюшевую зверушку.
Замолкаю, прикрываю ее одеялом,
дивлюсь ее красоте
и на цыпочках покидаю дом -
хлопот во дворе навалом,
урок потом.


56. NICOTIANA RUSTICA

Если курить, то махорку,
ацтекский табак,
чтобы вычистить себе подкорку -
всё остальное самообман
и капкан,
негодное средство
из детства,
рак.

Плотно набита
чаша трубочки из самшита
с мундштуком из жасмина -
«Дублин» выбрал на этот раз.
Будто дикобраз,
дым по трахее бежит до дна,
в жерло камина
после затяжки летит слюна.

Фантазии, сны, желанья
подобно осиному рою,
выкурены из гнезда,
ползают на виду у сознанья
туда-сюда,
словно пья́ны,
сортирую их, строю
хитрые планы.

У дыма в цепеньких коготочках
каждая глупость разобрана мной,
как если бы чужая,
а на подоконнике за спиной,
в торфяных горшочках,
вверх, в светодиоды,
тянутся всходы
нового урожая.


57. ПЕРВЫЙ КОМАР

Чудный денек для безделья,
для шезлонга,
для книги.
Сделал себе коктейль я,
расстегнута рубашонка -
па́рит уже с утра,
в мареве облаков
уходят на запад МИГи,
рокота искореженное «уррра!»
касается висков.

И под шумок тут как тут,
за миг
взгляда проскочив радар, -
крохотный МИГ,
комар,
полупрозрачен, худ,
сел на живот.
Замахнулась рука,
но наблюдаю за ним пока
он живет.

Спокойно и делово
расставил пошире свои ходунки
вонзил иглу-хоботок
прямо в печёнку -
организовал себе кровосток
из меня в него.
Смотрю намереньям вопреки,
как его брюхо
становится подобным бочонку,
словно у Вини Пуха.

Только напился и носа
освободил насос,
как тут же,
видимо, понял всю суть вопроса,
замер и к животу прирос -
моя ладонь
в двух дюймах над ним.
И вдруг с покаяньем смешным
сложил передние лапки потуже:
«Молю, не тронь!»

«Ладно, чего уж теперь?
Тикай, назгул!
Я не зверь.» -
Утихает вдали самолетов гул:
птичьи трели,
цветения буйство и торжество,
полдня сила...
Неужели
и без него
всё вот так же бы было?


58. БОЖЬЯ РОСА

И вот опять пишу об извращеньи
учителя души моей - вчера
в саду поставил голой на колени,
сказал, что это новая игра.

Бухтела в шаге парочка старперов
и если б не забора профнастил,
урок пропал бы, но без разговоров
меня он для начала опустил.

Я расстаралась, как умела, дабы
не думал он про посторонних шлюх
и помнил – я не хуже взрослой бабы,
подстегивая лаской оплеух.

Я проглотила в первый раз, густея
стыдливой краской на щеках, и взгляд
поднять боялась вверх, как Галатея,
шептала что-то в землю невпопад.

Но тут светлы, искристы и пахучи,
как слезы счастья утренних цветов,
как летний дождь из набежавшей тучи,
меня залили капли ста медов.

Сама лицо подставила и млела,
и за забором слышала: «Окстись!
К добру не приведет такое дело!»
И улыбалась, и хотела ввысь.

Он вытер по моим губам остатки
и вдруг при зазаборных стариках
сказал спокойно, громко, без оглядки:
«Опишешь это для меня в стихах!»


59. ПРОБУЖДЕНИЕ УЛИТОК

Пора будить улиток,
я сохранил их
маленький избыток
и возродил их рай
в чертогах парничка -
блаженствуют пускай
в своих занятьях милых!
Пока.

Неспешно их явленье.
Что снилось им зимой?
Не это ли мгновенье?
И вдруг, как сон во сне,
реальный и земной,
май заставляет их раскрыться -
показывают лица
мне.

Вот это встреча!
Как в первый раз!
Всех их предтеча,
тот самый купленный калека
без усиков и одноглаз,
проснулся третий год,
как будто век от века, -
везет!


60. КАРАСИ


С удочкой у прудика сидел,
заглянул Филатов на часок:
   «И мне-ка снасть,
а не то сойду с ума от дел.»
   «Держи. Матчасть
не менялась с детских лет – бросок,
   клюёт, подсёк.»

Ширятся от выплесков круги.
«Ходит верхом. Вон он. У осок.
   Сейчас... Сейчас...» -
смотрит из-за кустика ирги,
   прищурив глаз,
поплавок нырнул наискосок.
   «Клюет! Подсёк!»

Изгибаясь вяло, хвост задрав,
плюхается «лапоть» на песок.
   «И для чего
я людей, как мразь, лишаю прав
   неправово,
если вот он самый жизни сок -
   клюет, подсёк?»

«Видно не для этого ты дюж -
в точности вставать к бруску брусок
   велит чертеж
мирозданья, дома наших душ.
   Теперь сечешь?»
Весь поник, щепоткою в висок
   клюет. Подсёк.