Осенняя хандра

И вновь я выхожу к аллеям, окрылённым
Багряною листвой, сметаемой метлою,
Я чувствую себя таким же побеждённым,
Как грустная осина, представшая нагою.
Запрятавшись в кустах, дрожит вода в пруду,
Не всякий пешеход заметит это чудо,
Здесь бы могла судьба предать меня суду -
Прожить сей день в любви, или уйти отсюда.
Но, судя по шагам, что мостовой вредят,
Сегодня я один продолжу вдохновляться,
И пусть ухмылки с уст в мой след теперь летят,
Иного света нет, и некуда деваться.

Прекрасен здесь туман, скрывающий лучи
О глаз, что жаждут вновь трагедии Эсхила,
Не позапрошлый век, чтоб плавить у свечи
Бегущий воск лавиной. И тень её бескрыла,
И слаб её фитиль, и этот огонёк
Безумствует, мечтая достать до шифоньера,
Так я безумен, слаб, когда глаза привлёк
Ответный дивный взгляд, цветущий, что Ривьера
С полянами из роз. О, внутренности стынут,
Не то, что бледных рук дрожанье в унисон
Переизбытку чувств. И пусть меня покинут,
Чай, был я боле прав, чем с женщиной Ясон.

Мне чужд осенний парк, но дале перекрыта
Дорожка. Против воли пройдёшь среди скамеек,
И сколько слов любви здесь Купидона свита
Заставила сказать... Отседова лазеек
Соблазны лишь ведут в подобные заботы,
Что одному, что с ней - и внешне, и внутри
Рождается конфликт, скорей б конец субботы,
И набережный свет, что с ленью фонари
Подбросят чужеземцу, чья жизнь сейчас распалась
На две больших беды без кличек и решений,
Любовь была игрой, но часто поддавалась,
Приняв другой расклад без должностных волнений.

О, кто же подберёт меня, когда паду я
На сонную листву, упавшую на срок
Безвременной зимы, что, с гордостью целуя
Поверхность буйных рек, оставит им ледок,
Как признак нелюбви. На ноги ли поставит
Меня взыгравший ветер, иль снегом до макушки
Укутает навек... Он невесомой правит,
Слезящейся душой. В оранжевой подушке
Собьются все стихи, не сказанные в тот миг,
Когда она велела, ведя зрачком налево,
Декабрь добелеет, покорнейший работник,
И сменит на январь седая королева.

Что ж, пусть моя судьба в руках тепла и стужи,
Пожара и дождя, и сырости, и засухи,
Всё это лучше, чем я мученик снаружи,
Тиран внутри себя, берущий из-за пазухи
Как нежность, так призыв уйти, не возвращаться.
Сколько надежд уже рукой моей раздавлено...
И если завтра вдруг придётся оказаться
Судьбе моей в стихах, то будет озаглавлено
Творенье не иначе, как "Первый мой и личный
Грех в отношенье счастья на сумрачном лице
Её". Пусть глушит вдруг и хохот истеричный
Мои стенанья - нет в них точки на конце.

                ---------------

О, златокудрый клён над волнами речными,
В который раз за сутки я шагаю
Под облысевшими, но всё же расписными
Ветвями... Свою гордость низвергаю
До робкого смиренья - раб печали,
Любви, разлук и ожиданий под балконом,
О, как бы на руках меня качали,
Когда б сошёлся я с октябрьским законом -
Не врать себе насчёт необходимости
Своей души для миллионов судеб ныне,
В иной тени гораздо больше уязвимости,
Чем в тулове к изгнанью по причине

Иного помысла - как ветки обнажают
Свой настоящий вид, так кожа душу кажет,
И все обиды беспричинно улетают,
Их всё равно вины признанье не отмажет.
Вот, вновь я выхожу к дождливым небесам, и
Неважно, что звучит с музЫки в плейлисте,
Важнее, что Земля не крутит под ногами
Свой неуютный стан. В единственном листе,
Прибившемся к плечу гораздо больше радость
Пытается согреть души и бунт и тишь.
О, милая моя, хандрическая младость,
Сегодня ты мне вновь покой не запретишь...