V

Мой капитан, седой и молчаливый,
Смотрел на карты, выцветшие в дым.
Он вёз свой груз в тоске нетерпеливой
К земле, что вечно снилась молодым.

Он звал её то гаванью, то домом,
Искал средь рифов, скал и островов.
Но каждый порт был чуждым, незнакомым,
И каждый шторм был яростен и нов.

И он устал. В солёной, горькой пене
Он вдруг прозрел, измученный борьбой:
Тот берег — не маячит в мутной тени,
Он — тишина, которую несёшь с собой.

Не точка на пергаменте потёртом,
А свет внутри, когда ревёт гроза.
Умение стоять упрямо, твёрдо,
И в волны шторма посмотреть в глаза.

И он сошёл на землю, но не в бегстве,
А чтобы стать опорой для других.
Из боли, что жила так долго в сердце,
Он строил свой спасительный маяк.

Не из камней, а из своих прозрений,
Из шрамов, что оставил океан.
Из всех потерь, из всех своих сомнений —
Высокий, ясный, светоносный стан.

И корабли, что шли под этим светом,
Несли в себе частицу той души.
Они учились главному секрету:
Что якорь — он бросается в тиши.

К нему сходились рыбаки и дети,
Чтоб слушать тихий, медленный рассказ
О том, как шторм запутывает сети,
Но в сердце свет ещё ни разу не погас.

И море стихло. Больше не ревнуя,
Оно его не звало больше в ураган.
Оно шептало, ласково волнуя,
Как будто заживляя боль от ран.

Он знал: не каждый выберет дорогу
Сквозь ураган, где волны до небес.
Но тот, кто шёл с доверием и к Богу,
И к морю, что полно своих чудес,

Тот обретал не золото, не славу,
А нечто большее, чему и нет цены:
Умение принять свою же правду
И слушать голос синей глубины.

Так он и жил, седой мудрец у моря,
Чья боль другим указывала путь.
И в этом тихом, праведном дозоре
Он наконец-то смог легко вздохнуть.

Не убежав, не покорив стихию,
А став её осмысленным звеном.
И волны пели литургию
О человеке, ставшем маяком.