Новогодние огни

Было время я ненавидела Новый год. Вернее, не так... было время, когда новогодние дни были для меня пыткой и большим чёрным беспросветным разочарованием.
Маленькая, я знала, что Новый год - это большой всеобщий праздник с запахом апельсинов, большущими кедровыми шишками полными орешков, блестящие от стеклянной крошки битых ёлочных игрушек открытки, многочисленные письма в конвертах с санями Деда Мороза, весёлые викторины и круговерть праздничных концертов с гармошкой, частушками, плясками, беспроигрышной лотереей на школьной ёлке.
Дома стояла ароматная ёлка, которую для меня приносил дедушка, вопреки бабушкиному сопротивлению. И это было самозабвенное украшательство самодельными бумажными бусами, практически каменными сушками.
Помните, одно время сушки и баранки продавались вязанками? Купят тебе такую вязанку и ты идёшь домой, повесив её как бусы, вдыхая аромат сушек. Вот эти-то сушки я развешивала на ёлке, привязав к ним ниточки. А ещё конфеты "Маска" и "Цитрон". Их обёртки мерцали на ёлке. А ещё леденцовые палочки в бумажных обёртках. Длинные такие палочки, сантиметров по 20-25. Они бывали разных вкусов: яблочные, лимонные и ягодные. Обёртки с них плохо снимались и нередко приходилось выплёвывать размокшую бумагу. Но это были самые любимые леденцы. Таких больше я нигде не встречала.
И стоит моя ёлка в большой комнате, мерцает, искрится. И кусочки белой ваты, кажутся мне настоящим снегом.
Доставала я в такие дни любимую новогоднюю корону. Это был такой "серебряный" кокошник со звёздами, бабушка ради такого случая даже не ругалась, что я стаскивала с подушек какую-нибудь прозрачную, тончайшую накидушку и прилаживала себе к короне, представляя себя то снегурочкой, то царевной лебедь и кружась возле ёлки заводила частушки.
В школе мы с девочкой Галей из нашего класса всегда пели частушки. У неё был сильный красивый голос, мой конечно же уступал, но его всегда хватало на задорные частушки и несложные песенки, поэтому, мы всегда пели в паре. И я знала много-много частушек и конечно же, сама себе прихлопывая, приплясывала вокруг ёлки в комнате и голосила.
Тогда дедушка доставал с шифоньера гармошку и лился по комнате весёлый наигрыш, переходящий в "Барыню". Бабушка не выдержав приплясывая и подзадоривая сама не замечала, как уже во всю начинала плясать "Барыню", вскидывая руки, топоча ногами в тёплых носках и запевая частушки, а потом и песни.
Раскрасневшиеся, потные мы хохотали и подзадоривали друг друга.
А потом... Новый год стал тёмным временем, каким-то беспросветным, чужим и холодным. Казалось, что он где-то рядом, но обходит стороной меня. И я искала его, упаковывая свои нехитрые подарки, рисуя открытки, развешивая по комнате самодельные бумажные цепи и фонарики. Но всё было тускло, безжизненно и безголосо, пока жизнь не закрутила меня на карусели столичной жизни.
Неоновые вывески, огни клубов, хохот на Красной площади, игра в ручеёк на Старом Арбате под перуанские флейты, латиноамериканские танцы до утра в "Папе Джонс", невероятно роскошные ярмарки в Доме Художника, индийские сладости в "Джаганнате", орган в протестанской церкви - всё экзотичнее, всё вычурнее, всё ярче и громче, но чего-то не хватало в этом шумном празднике жизни. Что-то самое важное никак не ловилось, не приходило.
И вот... я снова выбираю, упаковываю подарки подбирая ленточки, разрисовываю упаковки, подготавливаю беспроигрышную лотерею, украшаю дом, пеку печенье, готовлю благовония, зажигаю свечи и то важное, что я искала в неоновых огнях здесь, со мной и во мне. Только больше я не пою. Совсем.