Она уехала в Москву сменила блюз на панк

Я проснулся в двенадцать, и понял, что кофе сбежал.
На столе записка, которую я, если честно, не ждал.
Там было три слова, и, кажется, смайлик в конце.
Ты выбрала скорость, забыв о своем "подлеце".


За окном, как обычно, серость и дождь стеной.
Но ты теперь там, где Садовое кольцо и прибой
Из машин, ментов, витрин и чужих огней.
Ты сказала, что здесь тебе стало слишком скучно, ей-ей.

Припев
Она уехала в Москву, она порвала струну.
Она сказала, что блюз тянет её ко дну.
Ей надоело ныть, ей захотелось орать.
Она сменила блюз на панк, твою мать.
Теперь в её плеере грохот, а не Би Би Кинг.
Она уехала в Москву выходить на ринг.


Я помню, мы пили портвейн и слушали "T-Rex".
Ты говорила, что музыка — это почти как секс,
Только медленный, вязкий, как этот проклятый залив.
А теперь ты стрижешься коротко, входишь в отрыв.


Ты пишешь мне письма: "Здесь движ, здесь угар, здесь жизнь".
А я здесь сижу и думаю: "Детка, держись".
Там Арбатские переулки и злые цветы.
И, наверное, кто-то другой, с кем теперь на "ты".

Припев
Она уехала в Москву, она порвала струну.
Она сказала, что блюз тянет её ко дну.
Ей надоело ныть, ей захотелось орать.
Она сменила блюз на панк, твою мать.
Теперь в её венах булавки, а не тоска.
Она уехала в Москву. Пока, пока.



Я беру телефон, но не знаю, зачем звонить.
У панков нет времени, чтобы просто поговорить.
У них там протест, у них там "No Future" и слэм.
А у нас здесь мосты разводят, на зависть всем.


Ну что ж, развлекайся, гуляй, рви колготки в сеть.
Я допью это пиво и буду тихо стареть.
Может, встретимся через год, если ты не сгоришь.
Или если я не рвану, скажем, в Париж.


Припев
Она уехала в Москву, она порвала струну.
Она сказала, что блюз тянет её ко дну.
Ей надоело ныть, ей захотелось орать.
Она сменила блюз на панк, твою мать.
Теперь в её венах булавки, а не тоска.
Она уехала в Москву. Пока, пока.