Новогодняя сказка Ведьмочка Люсиль и Сердце Зимы

СКАЗКА О ВЕДЬМОЧКЕ ЛЮСИЛЬ И СЕРДЦЕ ЗИМЫ

Пролог

В самом сердце глухого, древнего леса, куда заскакивала зима, словно капризная гостья, окутывающая всё вокруг снежным покрывалом и надевавшая шапки из пушистого инея на сосны, леса, в котором воздух звенел, как хрустальный колокольчик, стоял старый-престарый пень. Вернее, это был целый домик-пняша, из трубы которого вился не сизый, а золотистый дымок, пахнущий обычно корицей и печёными яблоками. Здесь жила ведьмочка Люсиль. Она поселилась в нём много зим назад. Пенёк старого дуба сделался для неё не только приютом, но и молчаливым мудрым компаньоном. Магия Люсиль была особенной. Ведьмочка не умела вызывать бури или летать на метле, но зато под её пальцами распускались даже самые привередливые цветы; печенье в её печи всегда получалось идеальным и вызывало радостные эмоции у гостей, даже если те были погружены в бездонную пучину тоски и печали; любая комната, в которую она входила, наполнялась безмятежностью и становилась безумно уютной. Говорили, что сам лес дышал ровнее, когда Люсиль, напевая, собирала сухие веточки для своего очага. Её главным сокровищем была не грибная библиотека и не шкатулка с сушёными лепестками тюльпанов, а большой медный самовар, вечно ворчавший на столе, как добродушный домовой. И казалось, что так будет всегда: тихие чаепития с лесными зверьками; вечерние беседы, сопровождающиеся потрескиванием горящих поленьев и веток; миролюбивое мерцание свечей. Но сейчас, в канун самого волшебного из всех праздников, в её размеренные радостные будни готовилось ворваться большое, снежное, полное тревог приключение. Первым возвестил о нём не звонок в колокольчик-паутинку, не стук в дверь-кору, а внезапно оборвавшаяся песня самовара.


Глава 1. Печенье, профессор и кража

Люсиль, которая была испачкана в муке от кончиков рыжих кудряшек до разноцветных носков, сосредоточенно вырезала из теста звёздочки. Рядом на полке, свернувшись калачиком, нежился её белый кот Пёрышко, который от удовольствия и лёгкой сонливости закрыл глаза. Самовар, громко, но чинно выдающий свои медные куплеты, вдруг замолчал, словно предчувствовал, что сейчас случится что-то необычное.
— Ещё чуть-чуть миндальной муки, — бормотала ведьмочка, — и…
— Люсиль! — послышалось откуда-то с улицы, и дверь домика с грохотом распахнулась.
Внутрь ввалилась крупная фигура, запорошенная снегом, в длинной поношенной шубе, из карманов которой сыпались блёстки и конфетти.
— Профессор Морозов! — взвизгнула Люсиль, и последняя звёздочка упала на пол.
Пёрышко лишь слегка приоткрыл один глаз и брезгливо отряхнул лапу, на которую приземлилась одна из выпавших из профессорского кармана блёстка.
— Пропали! Пропали, милочка! Понимаешь? — профессор и по совместительству Хранитель новогоднего времени тяжело дышал, а его седые брови, похожие на кусты шиповника, припорошенные снегом, тревожно шевелились. — Сердце зимы остановилось!
— Сердце… Что остановилось? — переспросила Люсиль, пока поднимала упавшее печенье, затем, завершив фразу, дунула на него.
— Часы! Большие часы в моей ледяной башне! Те, что отсчитывают последние секунды старого года и делают первый священный удар, возвещающий о приходе нового! Об этом мне сообщили мои помощники через волшебный шар. Из механизма исчезли три главные шестерёнки: Тик, Так и Удар! Без них время… время застынет в преддверии праздника и Новый год никогда не наступит!
От этих слов в домике стало холодно, будто камин потух три дня назад и за это время его не зажигали. Люсиль уронила печенье снова.
— Но кто? Как?
— Не знаю! — в отчаянии профессор развёл руками. — Но вчера утром в башню заходил он… сэр Эдгар Мракс, антиквар, вечно рыскающий в поисках редких волшебных механизмов и деталей для своей коллекции. Спрашивал о принципах работы временных колесиков…
Прервав свой монолог, профессор вдруг полез в другой карман и потом продолжил:
— Ах да! Мои помощники нашли вот это на полу у основания часов!
Он протянул Люсиль волшебный шар, внутри которого был изображен осколок прозрачного, как стекло, льда. Но внутри осколка была странная гравировка – три стилизованные буквы («В», «Р», «М») в обрамлении шестерёнок.
— Это же герб его лавки! «Вечные редкости Мракса»! — прошептала Люсиль.
Ведьмочка не раз бывала в городе и видела вывеску магазинчика Мракса.
— Надо ехать! Немедленно! — воскликнул профессор.
Разворачиваясь к двери, Хранитель задел локтем банку с леденцами, которая покачнулась и полетела на пол. Пёрышко почувствовал неладное: он резко открыл глаза, ловко вскочил с полки и поймал её в воздухе.
— Вы в таком состоянии только всё испортите, профессор, — сказал кот, ставя банку на место; его голос был бархатистым и между тем полным критических ноток. — Вам нужен кто-то более… собранный.
Оба — и профессор, и кот — посмотрели на Люсиль. Та покраснела от смущения, поправила очки и резко выпрямилась.
— Я помогу. Мы не можем допустить, чтобы Новый год не наступил.
Люсиль с помощью волшебного дара предвидения составила список необходимых вещей, которые они взяли в путь: в рюкзачок она положила бархатный мешочек, совиное перо, свиток, пузырек с чернилами, маленький мешочек с ароматным печеньем и вкусные сэндвичи на перекус.


Глава 2. В лавке «Вечные редкости Мракса»

Дорога до города в санях профессора (которые то и дело сворачивали не туда, потому что он забывал, куда ехать) была суматошной. Наконец, они оказались перед изящной витриной лавки «Вечные редкости Мракса». За стеклом в идеальном порядке стояли старинные часы, астрономические приборы, тикающие шкатулки и прочие диковинки.
Внутри пахло пылью, маслом и старым деревом. За прилавком, вытирая хрупкую золотую шестерёнку бархатной тряпочкой, стоял сэр Эдгар Мракс. Он был высок, худощав и одет в безупречный тёмный костюм. Его лицо напоминало изящную маску, а голос, когда он говорил, был тихим, шелестящим, с холодными металлическими нотками.
— Профессор Морозов, какая неожиданность! И… компания. Чем могу служить?
— Шестерёнки! — выпалил профессор. — Три главные шестерёнки в Сердце зимы! Они пропали! И вчера утром, когда детальки были ещё на месте, только вы интересовались ими!
Мракс поднял бровь.
— Дорогой профессор, ваши обвинения оскорбительны и безосновательны. Я коллекционер, а не вор. Я интересуюсь многим, но это не значит, что я всё это присваиваю.
В этот момент дверь лавки снова распахнулась, и внутрь ввалился коренастый бородатый гном в коричневой кожанке, увешанной разводными ключами всех размеров и сумкой на поясе. Он топнул сапогом.
— Мракс! Ты заказывал починку хронометра «Вечный полдень»! Работа сделана. Золотые монеты — на стол!
— Позже, мастер Бряк, — отмахнулся Мракс. — Я занят.
— «Позже» было месяц назад! — прогремел гном. — Я, Бряк – лучшее, что случилось с часовым делом после изобретения маятника – не привык ждать!
Пока они препирались, Люсиль оглядела лавку. Её взгляд упал на дальнюю витрину. Там среди серебряных ложечек и флаконов стояла изящная фигурка изо льда — девочка-эльф с крылышками, застывшая в грациозном прыжке. Она была так красива, что Люсиль на секунду задержала дыхание. И ей показалось, что фигурка… подмигнула ей. Внезапно, неловко повернувшись под влиянием какого-то странного импульса, Люсиль задела локтем полку. И всё пошло-поехало, как в домино. С полки упала маленькая бронзовая сова; падая, она задела несколько маятников, они качнулись и зацепили огромную башню из старых карманных часов, которая с грохотом обрушилась прямо на сэра Эдгара Мракса, накрыв его, и он оказался с головой погребён под тикающей грудой.
— Ой! — только и смогла сказать Люсиль.
— Прекрасно! — проворчал Пёрышко.
— Девочка, да вы гений! — рявкнул Бряк, мгновенно оценив ситуацию.
— Хватайте фигурку и бежим! — зашептал профессор, увидев, как из-под кучи часов начинают выползать тени — тёмные, бесформенные силуэты, сторожа лавки.
Люсиль, не раздумывая, схватила ледяную фигурку, которая была холодной, но не настолько, чтобы обжигать ладони. Бряк, схватив профессора за рукав, потянул его к двери. Пёрышко метнулся вперёд, чтобы указывать короткий путь. Все четверо выбежали на заснеженную площадь, преследуемые скользящими тенями, когда из-под груды часов в лавке раздался ледяной и яростный голос Мракса:
— Верните мою собственность!


Глава 3. Эйра и тайна трёх самых холодных мест

Люсиль, Пёрышку, профессору и гному Бряку удалось оторваться от погони, спрятавшись в старой, заброшенной библиотеке на окраине города. Все четверо тяжело дышали.
— Ну и что мы теперь с этой сосулькой будем делать? — спросил Пёрышко.
Люсиль посмотрела на фигурку в своих руках. От тепла ладоней лёд начал подтаивать.
— Она не простая. Я чувствую.
Люсиль прижала фигурку к себе, пытаясь согреть. Она решила делать то же самое, что с замёрзшими бутонами. Ведьмочка представила тепло очага, запах горячего какао, мягкость шерстяного пледа и направила их на эльфа. От пальцев Люсиль стало исходить нежное золотистое сияние.
Лёд начал таять быстрее. С фигурки стекали капли, словно слёзы. И в руках ведьмочки оказалась хрупкая девочка с бледной, как снег, кожей, серебристыми волосами и большими синими глазами. Она была одета в лёгкое платье, сотканное из инея, и дрожала. Профессор ахнул: «Снежный эльф! Их род считается вымершим!» Девочка не произнесла ни слова. Она подняла руку, и на её ладошке из воздуха сформировалась сначала одна идеальная ажурная снежинка, потом другая, затем третья и так далее. Снежинки падали на пол, но не таяли, а выстраивались в вереницу образов.
— Она не может говорить, — догадалась Люсиль, — но может показать нам историю!
Снежинки изобразили часы, из которых Мракс вынимал три сияющие шестерёнки. Потом картина изменилась: антиквар в своей лавке что-то собирал, паял, какую-то странную машину с множеством циферблатов.
— Он хочет не просто украсть, — прошептал профессор, — он жаждет контролировать время, продавать его по кускам!
Эйра (так звали эльфа) кивнула в знак согласия. Затем одновременно возникли три новых изображения: ледяная пещера, покрытая кристаллами; заснеженная горная вершина, на которой бушует ветер; чёрная бездонная гладь озера.
— Он спрятал их в трёх самых холодных местах, — сказал Бряк, скрестив руки, — чтобы их магическая связь с часами ослабла и он мог перековать их в детали для своей машины. Умно. Правда, мерзко, но умно.
Эйра снова подняла руки, и снежинки образовали над её головой стрелочки, а потом указали на себя и на изображения.
— Она знает путь! — воскликнула Люсиль. — И поможет нам найти украденное!
— Ладно, — вздохнул Бряк. — Раз уж вляпался в это дело, то доведу его до конца. Без меня вы эти шестерёнки только погнёте.
— А я… я, пожалуй, тоже помогу, — неохотно пробормотал Пёрышко, — потому что, если Новый год не наступит, у меня не появятся новые запасы тунца. Это недопустимо.
Эйра улыбнулась своей первой, едва заметной улыбкой. Ослабшие из-за долгой спячки, её крылья мерзли на зимнем ветру, поэтому она быстро уставала летать. Чаще всего её носил на руках осторожно, как драгоценную хрустальную куколку, профессор Морозов. А когда ему требовались свободные руки, она передвигалась, сидя у него на плече и держась за его седые пушистые локоны, чтобы не упасть.


Глава 4. Ледяные пещеры хрустальных снов

Первым пунктом назначения были ледяные пещеры. Вход в них сиял, как гигантский бриллиант. Внутри всё переливалось холодными голубыми и розовыми огнями.
— Красиво, — сказала Люсиль.
— Не шуми, — прошипел Пёрышко. — Здесь подозрительно тихо.
Как только кот произнёс эти слова, воздух в пещере задрожал и со стен поползли струйки ласкового обволакивающего тумана. В нём начали возникать образы.
Люсиль увидела свой домик, рядом с которым находится небольшой и вечно цветущий сад, где всегда царит лето. Она глядела, как пьёт чай с друзьями, которых у неё было не так уж много, но все они были рядом с ней в этот момент. Было так тепло, так спокойно… Бряк оказался в своей мастерской, полной идеальных тикающих механизмов. Каждый винтик был на своём месте, и ни один чудак не приходил к нему и не отвлекал. Профессор Морозов увидел тихий кабинет с книгами и трубкой – комфортное место, где никто ничего не требовал от него. Даже Пёрышку, несклонному к мечтаниям и парению в облаках, пригрезилась гора наисвежайшей рыбы и бесконечно длинный луч солнца на подушке. Тела четверых друзей начали покрываться тончайшей ледяной коркой. Сон постепенно сковывал их.
— Не… это ловушка… — с трудом выговорила Люсиль, чувствуя, как веки наливаются свинцом.
И тут раздался оглушительный дзинь! Все вздрогнули и очнулись. Бряк стоял с огромным разводным ключом в руке, которым он только что ударил ледяную глыбу.
— Хватит! Тьфу! — рявкнул он. — Сны они и есть сны! Работа стоит! Вон в той части пещеры что-то блестит!
Гном был прав. В глубине расщелины виднелась размещённая за прозрачной стеной (это был лёд) первая шестерёнка, испещрённая рунами. Эльфийка Эйра медленно подлетела к стене и прикоснулась к её поверхности. Лёд под её пальцами стал прозрачнее и тоньше. Бряк прицелился ключом и аккуратно выбил кусок. Шестерёнка Тик была у них!
Свечение первой шестерёнки, казалось, немного разогнало мрак и усталость. Детальку поместили в бархатный мешочек, который Люсиль положила в свой рюкзачок. Но предстояло посетить ещё два места: Вершину спящего ветра и Озеро бездонной тишины.


Глава 5. Чернила, снег и места для передышки

Вечером того же дня пятерка спасателей устроилась на ночлег в безопасной пещере неподалёку от ледяных великанов. Компания решила обсудить будущие действия.
— Дальше будет гораздо труднее, — сказал профессор Морозов, положивший перед собой потрёпанный свиток, который он достал из рюкзачка ведьмы. — Нам нужен чёткий план и места для передышки. Идти напролом — это верный способ свалиться с ног и проиграть.
— У нас же есть кто-то, кто может сделать план не просто чётким, а наглядным, — сказал Бряк, кивнув в сторону Люсиль. — Ну-ка, ведьмочка, покажи своё искусство!
Люсиль смущённо улыбнулась, но глаза её загорелись. Она достала перо и небольшую склянку с чернилами, мерцавшими, как звёздная пыль. Кончиком совиного пера она коснулась центра свитка.
— Покажи нам путь от пещер к Вершине спящего ветра, а от неё к Озеру бездонных глубин, — прошептала она.
Чернила ожили. Они растеклись по бумаге тонкими ручейками и превратились в горные хребты, ледяные поля, извилистые тропы. На месте пещеры, в которой находились друзья, замигал крошечный огонёк. От него потянулась мерцающая нить маршрута.
— Вот так-то лучше, — одобрительно крякнул Бряк, придвигаясь ближе. — А теперь мыслим логически: подъём на вершину — дело крайне сложное. Спускаться с неё обратно в долину, чтобы потом снова карабкаться к озеру по другой стороне хребта, — глупость. Ищем более короткий путь.
Гном толстым пальцем ткнул в место на карте, где горная цепь делала изгиб.
— Здесь, судя по рельефу, должен быть перевал. Высоко, ветрено, но пойти по нему – значит сэкономить добрых полдня пути. После такого подъёма нам точно понадобится привал.
Профессор потёр переносицу.
— Перевал «Спящий вихрь» … Да, я помню его. Там есть грот, защищённый от ветра скальным козырьком. Холодно, но укрыться можно.
— Отмечаем, — кивнула Люсиль, и на карте в указанном месте возник крошечный символ пещерки.
— Дальше озеро, — продолжил Бряк, ведя пальцем по нарисованному хребту. — После перевала будет спуск в ущелье, а потом прямая дорога к этой чёрной луже. Но идти к озеру сразу после гор — безумие. Нужно выспаться, проверить снаряжение, собраться с духом.
Пёрышко, до этого молча наблюдавший, лениво протянул лапу и ткнул когтем в точку, расположенную примерно на середине пути между концом перевала и озером. Там стоял значок старого строения.
— А что это за руины? Выглядит солидно. Не похоже, что это развалины какой-нибудь лачуги.
Люсиль сосредоточилась, и изображение стало чётче. Проступили контуры высокой круглой постройки с покосившимся крылом.
— Старая мельница, — определила она. — Заброшена давно, но стены, кажется, целы. Она стоит на окраине Сумеречного леса и в стороне от основных троп.
— Идеально! — воскликнул профессор. — Уединённо, есть кров над головой. После перевала мы сможем дойти до неё за день. Отдохнём, согреемся, подготовимся к посещению озера. Это последняя крупная точка отдыха перед… финальным рывком.
Хранитель новогоднего времени умолк, и все невольно посмотрели на конечную цель их пути — ледяную башню профессора, которую Люсиль бессознательно изобразила на самом краю карты.
— Значит, так, — подытожила ведьмочка, обводя пером ключевые точки, — пещера у перевала, старая мельница. Отдых там, где это возможно. Без спешки, но и без задержек. Главное — держаться вместе.
Эйра, сидевшая на её плече, молча протянула руку, которая нависла над картой и замерла. Из маленькой ладони посыпались искрящиеся снежинки. Они мягко опустились на отмеченные места стоянок и превратились в крошечные светящиеся метки-ориентиры.
— Вот и карта готова, — с удовлетворением сказала Люсиль, аккуратно сворачивая лист. — Теперь у нас не просто путь, а план.
— План, который наверняка пойдёт наперекосяк после первого же неожиданного привета от Мракса, — философски заметил Пёрышко, умывая свою мордочку. — Но хоть будет с чем сравнить масштаб катастрофы.
Все облегчённо рассмеялись. Путь больше не казался слепым блужданием во тьме. На карте горели три путеводные звёзды: перевал, мельница, башня. И первая из них вела в самое средоточие горных ветров.


Глава 6. Вершина спящего ветра

Люсиль посмотрела в магическую карту. Искрящийся след на пергаменте вёл их от пещеры к горному хребту, а затем на север, к Озеру бездонных глубин. Ведьмочка аккуратно обвела кончиком пера маленький значок старой мельницы, расположенной примерно на середине пути между вершиной и озером.
— Здесь, — сказала она, показывая карту другим. — Мы сможем передохнуть и собраться с силами перед последним рывком. Мельница заброшена, но её стены ещё целы. Это самое безопасное место на нашем пути.
Все кивнули, понимая, что перед Озером бездонных глубин им понадобится хотя бы чуть-чуть отдохнуть.
Подъём на вершину был жестоким испытанием. Ветер там не просто дул — он ревел, пытаясь сорвать с места компанию и унести всех прочь. Они продвигались цепочкой, пригнувшись.
Шестерёнка Так виднелась на небольшом выступе, нависающем прямо над пропастью. Деталька была помещена в глыбу голубого льда.
— Я не могу, — сказала Люсиль со слезами на глазах, боязливо глядя в бездну. — Я упаду.
— Если ты не достанешь её, мы все «упадём» в вечный канун Нового года, — проговорил  Пёрышко, вцепившись когтями в скалу. — Можешь использовать свою растительную штуку?
— Моя магия… не для высоты, — прошептала Люсиль.
— А для чего она? — спросил Бряк. — Для уюта? Так, представь самый уютный мостик в мире!
Люсиль закрыла глаза. Она представила не мостик, а крепкую, надёжную лиану, (наподобие тех, что растут в её саду), живую, с цепкими усиками. Она протянула руки к скале у своих ног, где из трещины пробивался мох. Из ладоней ведьмочки полилось зелёное сияние. Мох вздулся, зашевелился и потянулся вверх, превращаясь в толстый витой канат из плюща. Он перекинулся через пропасть и обвил выступ, на котором была шестерёнка.
— Иди, — прошептала Люсиль себе под нос. — Держись за него.
Канат был тёплым и шершавым. Люсиль, преодолевая головокружение, перебралась по нему. Бряк кинул ей маленькую кирку, с помощью которой ведьмочка сделала дырку в глыбе, затем вытащила шестерёнку изо льда и благополучно вернулась обратно. Когда волшебница ступила на твёрдый грунт, плющ засох и рассыпался.
— Не растительная штука, а шедевр колдовского искусства, — сказал Пёрышко, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение.


Глава 7. Озеро бездонных глубин

Третье место было самым пугающим. Озеро, чёрное, как безлунная ночь, и абсолютно неподвижное, было заключено в каменную чашу. На дне водоёма, тускло светясь, лежала последняя шестерёнка по имени Удар.
— Магия не работает на этой воде, поглощающей любое колдовство, — сказал профессор.
Эйра задумалась. Потом начала танцевать, а именно, легко, бесшумно кружится на берегу. С каждым её пируэтом в воздухе рождались снежинки, да не простые, а ослепительно белые, плотные. Они летели к озеру, замирали над ним и сцеплялись друг с другом, в результате чего на поверхности образовалась идеально круглая лодка-скорлупка, которая не таяла и не тонула.
— Гениально! — восхитился профессор. — Чистый снег, без магии, только его сущность!
Пёрышко, так как он был самым лёгким, ловким и проворным из всей компании, осторожно ступил в лодку. Она была удивительно прочной. Взяв длинную палку, кот оттолкнулся от берега. Всё шло хорошо, пока он не оказался на середине водоёма. Тогда из глубины озера поднялись тени-стражи Мракса. Они были похожи на маслянистые пятна и начали раскачивать лодку, чтобы её опрокинуть.
— Держись, пушистый! — закричал Бряк с берега.
Пёрышко с трудом балансировал, но ухитрялся при этом отбиваться палкой, однако лодку раскачивали всё сильнее. И тут Эйра, собрав всю свою волю в кулак, взмахнула руками. Снег с окрестных скал сорвался и обрушился на тени, которые в итоге были скованы временной ледяной коркой. Этого мгновения хватило, чтобы кот зачерпнул шестерёнку со дна длинной палкой с изогнутым концом, напоминавшей кочергу. Он вернулся на берег, мокрый и дрожащий, но глаза его горели огнём победы. Все три шестерёнки были найдены! Детали сияли и тихо звенели в унисон.


Глава 8. Бремя в стенах старой мельницы

Приход в старую мельницу после Озера бездонных глубин был не особо радостным. В воздухе повисла усталость, отягощённая холодом, исходившим от последней, самой мрачной, шестерёнки. Все три — Тик, Так и Удар — теперь лежали в заветном мешочке у Люсиль и напевали свою песню надежды.
Ведьмочка разожгла маленький, несмелый огонёк, чтобы не привлекать внимания. Бряк, утомлённый, но довольный, тут же засопел в углу, предварительно укрывшись своей кожаной курткой. Профессор Морозов прошептал слова благодарности волшебной карте, а затем задремал, кивая головой. Эйра, сидя у огня, создавала успокаивающие узоры. Только Пёрышко не находил себе места.
Белый кот нервно вылизывал шерсть, его хвост подёргивался, а уши были прижаты к голове. Он украдкой поглядывал на Люсиль, которая, согревая у огня закоченевшие пальцы, улыбалась ему своей обычной, тёплой улыбкой. От этой улыбки у кота защемило сердце.
— Не спится, пушистый? — тихо спросила Люсиль, протягивая руку, чтобы почесать его за ухом.
Пёрышко отпрянул, будто обжёгся.
— Я... я пойду подышу воздухом, — пробормотал он глухим голосом. — Здесь душно.
Не дожидаясь ответа, он юркнул в щель и выскользнул наружу, в холодную звёздную ночь.
Луна заливала заснеженные руины мельницы ледяным сиянием. Пёрышко забрался на покосившееся колесо и сжался в комок, пытаясь загнать обратно дрожь, которая была вызвана отнюдь не холодом. Днём ранее, когда они планировали вылазку к озеру, его и настигла тень, которую, похоже, никто, кроме него, не заметил. Она выплыла прямо из сумерек у его лап тёмным, безликим пятном, от которого исходил холод, пробирающий до костей. Жуткий и вкрадчивый голос, не оставляющий на малейшей возможности для возражений, заполнил сознание Пёрышка. Это был голос Мракса, передаваемый через его стражей-теней.
— Я наблюдаю, кот. И я знаю твою слабость. Не ведьмочку, а её уют, её хрупкий мирок. Представь, что с её домиком случится, если на его пороге расцветёт не подснежник, а Ледяная немочь. Наступит вечная немая зима внутри стен. Её самовар замёрзнет навеки, её цветы превратятся в хрустальные сосульки, а её собственное сердце будет производить лишь один удар в столетие. И весь этот ужас падёт на твою совесть.
Кот попытался зашипеть, протестовать, но тень была внутри и наполняла его голову и душу леденящим страхом.
— Молчи, и я оставлю её в покое. Но мне нужна гарантия. Скажи, где вы остановитесь перед последним броском; где вы будете проверять шестерёнки, отдыхать, копить силы перед тем, как идти к башне Морозова. Назови это место. Только место. И твоя Люсиль будет в безопасности. Откажешься... и мои тени окажутся на пороге её жилища.
И Пёрышко сломался. Страх за Люсиль, а еще больше, за единственный настоящий дом, который у него был, оказался сильнее чувства долга перед командой. Но в его голове мелькнула хитрая и отчаянная мысль. Выдать настоящее убежище — значит погубить всех, поэтому нужно солгать, то есть дать Мраксу ложную цель, чтобы выиграть время и отвести угрозу от жилища Люсиль. Шёпотом, полным наигранного страха, кот прошипел в пустоту:
— Ледяная шахта к северу от леса. Там есть пещера, где гномы когда-то добывали хрусталь. Там сухо и уединённо.
Это была откровенная ложь (первый вариант, что пришёл ему в голову). Шахта была далеко от их настоящего пути. Тень, казалось, смутилась.
— Ты уверен, кот?
— Конечно! — просипел Пёрышко, вжимаясь в холодное бревно, что оказалось рядом. — Именно там! После мельницы мы направимся туда!
Тень отступила, растворившись, но оставила в воздухе ледяное предупреждение: «Мы проверим. Если это ловушка, помни о доме ведьмочки». Пёрышко остался один, дрожа от напряжения. Он солгал. Он надеялся, что это сработает. Но что, если они поймут, что он сказал неправду? Нужен был запасной вариант, чтобы сбить со следа, если первый провалится. Он думал о старой часовне, затерянной в буреломе; о ледяном гроте «Спящая слеза» под водопадом. Эти места тоже не были связаны с их планами. Он готов был назвать их, если давление станет невыносимым.
Где-то внутри себя кот услышал смех Бряка и вздрогнул. Его ложь могла привести тени Мракса в невинные случайные места и подвергнуть опасности других. Бремя двойной игры — защита Люсиль и введение врага в заблуждение — давило на него невыносимо.
Кот спрыгнул с колеса и прокрался обратно к руинам мельницы, стараясь двигаться бесшумно. Прошёл мимо всех, стараясь не встретиться ни с чьим взглядом, и устроился в самом тёмном углу спиной к комнате. Он чувствовал, как Эйра на секунду задержала на нём свой проницательный, безмолвный взгляд. Её синие глаза, казалось, видели сквозь его шерсть всю объятую тревогой душу кота. Эльф тихо нахмурился. Люсиль подошла и накрыла шерстяного друга своим тёплым платком, пахнущим корицей.
— Спи, Пёрышко. Завтра последний рывок. Мы почти справились.
Её голос был полон веры, веры в него, в их дружбу.
Кот прижался мордой к лапам, и его тихое мурлыканье звучало как подавленный стон. Он солгал тени. Но он всё равно был предателем, потому что вступил в переговоры со злом. И теперь ему предстояло жить с этим, до тех пор пока правда острой иглой не вырвется наружу.


Глава 9. Клятва и долгая дорога

Утром, едва тусклый свет проник в руины мельницы, профессор собрал всех вокруг карты.
— Друзья, — начал он, протирая глаза, и его голос, обычно тихий и зыбкий, звучал с неожиданной твёрдостью. — Мы почти в финале. Но именно сейчас мы наиболее уязвимы. Мраксу не нужны большие, сложные планы. Ему нужна одна наша ошибка.
Бряк, осматривавший свой разводной ключ на предмет новых зазубрин, хмыкнул:
— Так что, по-твоему, профессор? Сидеть тут и дрожать?
— Нет, мастер Бряк, действовать, но действовать как единый механизм, — при этих словах профессор обвёл взглядом всех присутствующих и продолжил: — Если вас что-то тревожит, если вы видели что-то странное, даже если это показалось ерундой, говорите. Всем. Доверие — наш главный щит. Поклянёмся в этом.
Люсиль, сидевшая с поджатыми ногами, первая подняла руку. Её лицо в свете горящих угольков было серьёзным.
— Я клянусь. Обо всём, что у меня на сердце, обо всё, что я замечу, я расскажу вам. Мы справились с пещерами, вершиной и озером только потому, что помогали друг другу.
Эйра молча встала и, сделав плавное движение рукой, создала в центре круга из парящих снежинок идеальный хрустальный мостик — символ связи.
Бряк вздохнул, будто с его плеч сняли тяжёлую ношу, которую он сам на себя взвалил. «Ладно уж. Бряк — человек слова. Вижу беду — ору на всю округу, без этих ваших деликатных шёпотков», – подумал гном.
Все взгляды невольно устремились к Пёрышку. Кот сидел, свернувшись калачиком на старом ящике, и смотрел в тень под лестницей. Его уши были прижаты.
— Ну что, пушистый стратег? — сказал Бряк. — Ты с нами или как? Без твоих язвительных комментариев скучно будет.
Пёрышко медленно перевёл на них взгляд. В его глазах было странное, чуждое ему смятение.
— Доверие… — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Я с вами.
Но голос его звучал глухо, а хвост бил по ветхой стене отрывисто, нервно. Он уже сделал свой выбор прошлой ночью.
Через некоторое время после того, как клятва была дана и друзья собрались уходить, из всех щелей в полуразрушенных стенах хлынули стражи. Бой был яростным и громким.
— Держи строй! Не разрывайте круг! — гремел Бряк, отражая тёмный клинок тени своим ключом с искрами.
— Люсиль, за мной! — крикнул профессор, пытаясь прикрыть ведьмочку ледяной завесой.
Но одна тень, хитрая и быстрая, просочилась сквозь защиту. Она выросла перед Люсиль и приняла форму огромной зазубренной сосульки, в зеркальной поверхности которой девушка на миг увидела свой дом, покрытый толстым слоем сизого мёртвого льда.
— Он не смог выбрать между тобой и ими, ведьмочка, — прошелестел ядовитый голос. — Но он выбрал, кому солгать.
Люсиль остолбенела не из-за физического страха, а из-за страшного смысла произнесённых противным голосом слов. В этот миг белая молния метнулась сбоку.
Удар был стремительным и страшным. Ледяной шип вонзился не в Люсиль, а в бок Пёрышка. Кот был отброшен к стене, о которую ударился с глухим стуком.
— ПЁРЫШКО!
Люсиль рухнула на колени рядом с ним. Кот лежал, тяжело и прерывисто дыша. Алое пятно быстро расползалось на белоснежной шерсти. Его глаза, полные боли, устремились прямо ей в душу.
— Прости… — прохрипел он, и в его бархатном голосе слышалась одна лишь горечь. — Дом… наш дом… Он сказал… уничтожит. Я… не дам. Солгал ему… про шахту… Всё испортил…
Каждое произносимое им слово было пыткой для Люсиль, но он выталкивал их наружу и тем самым очищался от скверны лжи.
Бряк, размахивая ключом как мечом, отогнал последних стражей и после этого присел рядом с раненым; из поясной сумки гнома вывалились склянки и бинты.
— Эх, кот… Геройствовать, чтобы избавиться от чувства вины, — самое дурацкое занятие, — проворчал гном, но его толстые пальцы были поразительно нежны и точны, когда он накладывал повязку на пострадавшего.
Профессор тоже подошёл к Пёрышку, и в его глазах стояла не обида, а бездонная грусть. Хранитель новогоднего времени сказал:
— Страх за дом… Я понимаю это лучше многих. Но почему ты не сказал нам, друг мой? Вместе мы могли бы что-то придумать.
— Боялся, — выдохнул Пёрышко, зажмуриваясь. — Боялся, что вы… откажетесь от неё, от её безопасности ради миссии. А я… не мог.
Люсиль взяла его мордочку в ладони. Слёзы текли по её лицу, но голос был твёрд.
— Ты слушал его голос, а не наш. Ты думал, что должен справиться с этим один. Но наш дом, Пёрышко, он потому и наш, что мы защищаем его вместе. И если ему грозит беда — это беда для всех нас. Ты нарушил клятву, чтобы спасти наш дом. Я не могу тебя за это ненавидеть. Я могу только просить… Доверяй нам. Всегда.
Эйра молча присела с другой стороны от Люсиль. Она не стала ничего показывать снежинками. Она просто положила ладонь на голову несчастного животного, и успокаивающий холод погасил жар паники в его глазах. Девочка кивнула ведьмочке, как бы подтверждая, что кот говорит правду: его предательство было рождено не из злобы, а из самой отчаянной, искренней любви.
Дорога к башне профессора, которая раньше казалась последним рывком, превратилась в медленное, изматывающее испытание на прочность. Они не могли идти быстро с раненым. Их путь теперь пролегал не по прямой, а по чащобам и оврагам, где каждый шаг приходилось делать, преодолевая сугробы.
Остановки были долгими и частыми. Первый привал длился несколько часов, пока Пёрышко не пришёл в себя от болевого шока. Люсиль дрожащими руками развела крошечный бездымный огонёк и сварила бульон.
— Открой рот, — мягко приказала она коту, который лежал на импровизированных носилках из профессорской шубы. — Это не обсуждается.
— Унижение, — пробормотал Пёрышко, но послушно сделал сначала один глоток, потом другой и третий.
Тепло растеклось по всему его телу; в этой неге растворился ледяной осколок страха, засевший глубоко внутри.
Вечером того же дня, когда друзья укрылись в пещере, в которой обитали летучие мыши, завязался трудный, но необходимый разговор.
— Ты действительно назвал ледяную шахту? — спросил Бряк.
— Да, — тихо ответил Пёрышко, укутанный в платок Люсиль, и смотрел в потолок пещеры. — Она в противоположной стороне. Я думал… это отвлечёт его, даст нам время.
— Но отвлекло бы и нас, если бы мы туда пошли, — заметил профессор. — Мы бы потеряли драгоценные часы. Его ложь была направлена и против него самого тоже.
Пёрышко закрыл глаза.
— Я не загадывал так далеко. Я думал только о том, чтобы тень ушла от её порога.
— Нашего порога, — поправила Люсиль, поправляя на нём платок. — И в следующий раз мы все вместе встанем на том пороге. С самоваром, ключами и… С чем там ты воюешь, эльфийка?
Девочка-эльф улыбнулась и создала в воздухе крошечного, но очень хмурого и колючего снежного ёжика. Все рассмеялись. Напряжение начало таять.
На второй день пути Пёрышку стало лучше: он смог сидеть и с ехидством комментировать маршрут Бряка. Но каждый переход давался ему очень тяжело. Они шли медленно, но эта медлительность служила для всех уроком терпения и заботы.
Во время одного из привалов Пёрышко, наблюдая, как Эйра неустанно проверяет  лесную чащу, тихо сказал:
— Я был не прав не только перед Люсиль, но и перед всеми вами. Вы… вы стали чем-то вроде… дома. Ненадёжного, скрипучего и совершенно неудобного, но дома.
Бряк фыркнул, пряча ухмылку. «Ну хоть признал. А то я уж думал, ты считаешь себя единственным умным существом в этом походе», – ласково проворчал гном.
— Одним из двух, — парировал кот. — Но второй, увы, сейчас несёт меня на этих жалких носилках.
Профессор искренне, от всего сердца рассмеялся. Доверие, которое чуть не рассыпалось в прах, теперь скреплялось не просто клятвой, а общей болью, прощением и этими долгими, трудными шагами по заснеженному лесу. Когда на третий день пути сквозь ветви наконец показались знакомые сияющие шпили ледяной башни, они смотрели на неё не как на цель, а как на общее завершение труднейшей дистанции, которую они прошли, не бросив раненого товарища. Все были готовы к последней битве, и они были не идеальными героями, а настоящими друзьями, познавшими цену ошибки и силу прощения.


Глава 10. Сомнение во льдах

Все герои, вымотанные, но счастливые, вернулись в ледяную башню профессора Морозова. В центре круглого зала, вмороженные в стену, стояли огромные немые часы — Сердце зимы.
— Ну вот, — с облегчением выдохнул профессор. — Осталось только вернуть шестерёнки на место. Мастер Бряк, вы же…
Он не закончил. Дверь в зал тихо отворилась, и внутрь вошёл сэр Эдгар Мракс с посохом. Он не выглядел растерянным и растрёпанным, наоборот, антиквар был спокоен. На левом плече у него висела плотная сумка, в которой явно лежал какой-то странный агрегат.
— Поздравляю, — сказал он своим жутковатым шелестящим голосом. — Вы оказались способнее, чем я предполагал. Особенно вы, юная леди.
Люсиль инстинктивно сжала в руках мешочек с печеньем. Профессор же сунул в карман мешочек с шестеренками.
— Отойдите, Мракс! — прогремел профессор, но в его голосе послышалась неуверенность.
— О, профессор, зачем эти вульгарные крики? — Мракс сделал несколько шагов вперёд и продолжил: — Я пришёл, чтобы сделать предложение. Вы столько веков служите, трудитесь, поддерживаете этот хрупкий механизм. Устали, я вижу, стали забывчивы. Что вы получили за свои труды? Вечную головную боль.
Эдгар Мракс вынул из кармана маленькую коробочку и открыл её. Внутри на бархатной подкладке лежал сияющий, как миллион бриллиантов, кристаллик.
— Капля вечного покоя. Отдайте мне шестерёнки, а я подарю вам никогда не исчезающую безмятежность. Никакой ответственности. Никаких срочных дел. Только тишина и покой в вашей башне. Вы это заслужили.
Профессор Морозов замер. В его глазах мелькнула тоска. Он посмотрел на свои морщинистые руки, на тикающие повсюду, беспорядочно расставленные часы, которые он беспрестанно чинил. Он так устал…
— Профессор? — тихо позвала Люсиль.
Старый волшебник посмотрел на неё, на гнома, на эльфа, на кота. И на секунду его взгляд стал пустым. Он задумался, и этой секунды нерешительности хватило.
— Вечный покой и стабильность, — беззвучно прошептал Мракс.
Ледяная волна вырвалась из посоха, который антиквар недавно добавил в свою коллекцию чудесных вещиц, и накрыла всех, кроме профессора. Люсиль, Бряк, Пёрышко и Эйра застыли, как статуи, в прозрачном сверхпрочном льду. Они всё видели и слышали, но не могли пошевелить ни единой мышцей.
Мракс спокойно подошёл к ошеломлённому профессору и взял мешочек из его безвольных рук.
— Спасибо за помощь со сбором шестерёнок, — сказал он. — Ваши чувства сделали вас слабым, профессор. Магия требует холодного расчёта.
Антиквар направился к пустому механизму Сердца зимы, но не для того, чтобы вернуть шестерёнки, а чтобы подключить их к переносному устройству — хитроумному агрегату с циферблатами и щупальцами-проводами, который он достал из своей сумки.
— С их помощью я создам карманных Хранителей момента. Богачи будут платить какие угодно суммы за лишний час в сутках, за то, чтобы растянуть мгновение счастья или остановить миг боли. Я буду не вором, а благодетелем. А этот праздник… — он презрительно махнул рукой, — пусть останется здесь, в ледяной ловушке, навсегда.
Профессор Морозов без сил опустился на пол и закрыл лицо руками. Казалось, всё было кончено.

Глава 11. Тепло, растопившее лёд

Люсиль, заточённая во льду, отчаянно пыталась пошевелиться. Её магия — магия тепла и роста — была бесполезна против этого магического оцепенения. Она чувствовала, как холод проникает в самое сердце; видела, как по щеке Эйры, застывшей рядом, катится слеза и замерзает, не добравшись до подбородка.
«Слеза, — подумала Люсиль. – Вода. Лёд — это вода. А что может растопить лёд? Тепло. Но не магическое, а настоящее, живое».
Ведьмочка закрыла глаза и перестала пытаться разрушить чары силой. Вместо этого она начала вспоминать. Она вспомнила запах своего имбирного печенья, только что вынутого из печи; тепло, идущее от кирпичей очага; мягкий свет свечей; своего любимого котика Пёрышко на коленях; радость на лице профессора, когда он ел её сендвичи; суровую, но между тем добродушную ухмылку Бряка; первую улыбку Эйры. Она собрала в самом своём сердце всё это тепло не для атаки, а просто… как память; как любовь к этому хрупкому, нелепому, прекрасному миру, который так хотела спасти. И случилось чудо. Не взрыв, не луч. От её сжатых в кулаки рук, всё ещё скованных льдом, заструился лёгкий, едва заметный пар – тонкая струйка настоящего, физического тепла. Она коснулась этим теплом льда изнутри. И на идеально гладкой поверхности появилась крошечная трещинка.  Её было мало, чтобы освободиться, но достаточно, чтобы дрогнула ладонь правой руки. Пальцы дернулись, разжались и… Люсиль уронила то, что всё это время было в руках: льняной мешочек с кусочками того самого невероятно вкусного, ароматного и сладкого имбирного печенья, которое она так и не съела в дороге. Выпечка упала на ледяной пол с тихим стуком. Звук был глухим. Но запах – тонкий, сладкий, пряный аромат имбиря и мёда — распространился по залу. Он дошёл до носа профессора Морозова, сидевшего в отчаянии. Старый волшебник поднял голову. Он не почувствовал магии: он ощутил праздник, тот самый простой, человеческий праздник, ради которого волшебник выполнял свою работу не из чувства долга, а из любви к смеху детей, к блеску в их глазах, ко всеобщему ожиданию чуда. Его собственная магия, уснувшая под грузом усталости и сомнений, взорвалась внутри него тихой, но могучей волной.
— Нет! — крикнул Мракс, оборачиваясь.
Но было поздно. Заметив движение профессора, Бряк стал быстро вращать глазами, снова и снова останавливал при этом взгляд на ключах, висевших на его куртке. Профессор понял. Схватив с маленького столика за спиной молоток, он изо всех сил начал колотить по льду вокруг гнома. От ударов один из ключей на куртке — самый маленький и замысловатый — вырвался из ледяного плена и отлетел прямо в ладонь Бряка.
Почувствовав холод металла, гном с дикой силой замахнулся, и его рука, сжимающая ключ, обрушилась вниз, прямо на сковывавший его лёд, который с громким треском раскололся. Бряк был свободен! Не теряя ни секунды, он принялся выламывать ноги из ледяной ловушки, используя ключ как рычаг.
— Эй, пушистый, отвлекай! — крикнул гном Пёрышку.
Кот, чья голова была ещё во льду, нашёл взглядом полку с хрупкими стеклянными колбами, находящуюся за Мраксом. Он изо всех сил напряг мышцы шеи, щек, губ и чихнул. Маленькая снежинка из его носа вылетела, ударилась о лёд перед котом и, отразившись, попала точно в основание полки. Та закачалась. Мракс, внимание которого отвлекали профессор и гном, не заметил полёта снежинки. Полка с грохотом рухнула, и десятки колб с разноцветными жидкостями разбились у ног антиквара; образовались дымовая завеса и лужа. После этого Бряк освободил Люсиль и девочку-эльфа. Люсиль, не теряя ни секунды, бросилась к часам, а именно, к тому месту, куда Мракс уже начал подключать свои провода.
— Держи! — Бряк швырнул ведьмочке одну из шестерёнок.
Антиквар, поскользнувшись, выронил устройство. Он схватил посох и в ярости взметнул им. Из посоха полетели острые, как бритва, сосульки.
— Расти! — крикнула Люсиль не шестерёнке, а старому, сухому плющу, обвивавшему колонны зала. Плющ превратился в плотный щит, заслонил её и принял удар на себя.
Эйра создала из снега скользкую горку под ногами Мракса, из-за которой злобный антиквар, едва успев вскочить на ноги, потерял равновесие. Профессор Морозов тем временем сотворил иллюзию метели, ослепившую противника.
Люсиль, Бряк и Хранитель новогоднего времени, работая втроём, как один механизм, вставляли шестерёнки на свои места в Сердце зимы. Тик — щелчок, Так — щелчок.
Мракс наконец сорвал с лица ледяную маску ярости. Он увидел, что проигрывает. Поднявшись, в отчаянии он бросился вперёд, чтобы схватить последнюю шестерёнку, которую профессор нёс к часам.
— Я не позволю! Это моё! Моё время!
Выкрикивая эти слова, антиквар вцепился в шестерёнку, и в тот же момент его устройство, валявшееся на полу, дало сбой. Оно начало бешено вращаться, высасывая магию времени не из всего вокруг, а только из ближайшего объекта, а именно из самого Мракса. Он вскрикнул. Его пальцы, сжимавшие шестерёнку, начали меняться. Кожа сморщивалась, покрывалась пятнами, затем резко разглаживалась. Он молодел на глазах, потом старел; его волосы то темнели, то седели. Машина, лишённая контроля, хаотично вырывала у него его собственное время.
— Остановите! — его голос стал старческим, полным ужаса. — Пожалуйста!
Люсиль посмотрела на него и увидела жалкого, испуганного старика (а ведь секунду назад она боялась его до смерти). Она не чувствовала злорадства, только жалость.
— Профессор! — крикнула она.
Профессор Морозов кивнул. Он и Бряк вставили последнюю шестерёнку на место,
и в этот момент мир замер, а потом раздался звук, глубокий, мощный, рождающийся где-то в самом основании мира и поднимающийся вверх, как первый вздох. Он прокатился по залу, по башне, по всему лесу. ТИК-ТАК-БОМ! Сердце зимы ожило! Стрелки дрогнули и двинулись вперёд. Свет хлынул из циферблата и заполнил зал неистовым сиянием.
Машина Мракса с шипением развалилась на части, а затем испарилась. На полу остался очень старый, сгорбленный человек в помятом костюме. Он смотрел на свои дрожащие, покрытые пятнами руки.
— Моё время… — прошептал он. — Я… я его потерял.
Профессор Морозов подошёл к нему и опустился рядом на одно колено.
— Нет, Эдгар. Ты его потратил на погоню за тем, что нельзя купить. Но время… оно ещё есть. Не для вечной молодости, а для чего-то другого.
Он помог ему встать.
— У меня в башне полным-полно старых сломанных часов. Они тикают не для того, чтобы торопить, а для того, чтобы напоминать: каждая секунда важна. Хочешь… попробовать их починить, чтобы чувствовать время, а не владеть им?
Эдгар Мракс поднял на него глаза. В них не было прежнего холодного блеска. Только усталость, боль и капелька надежды плескались в зрачках. Антиквар медленно кивнул.


Эпилог. Дом, где тикает сердце

В домике-пняше Люсиль было тесно, шумно и невероятно уютно. Бряк наладил самовар, который теперь весело свистел. Профессор Морозов раздавал подарки, которые чудесным образом возникали у него в карманах. Люсиль получила от него набор семян сияющих ночных цветов, Бряк — редкий титановый сплав для инструментов, Пёрышко – корзинку с изысканной рыбой внутри, а Эйра — серебристый шарфик, который менял цвет в зависимости от её настроения.
За столом сидел Эдгар и аккуратно чинил крошечные часы с кукушкой. Теперь он был просто Эдгар. Делал мастер это медленно, кропотливо, и в его движениях чувствовалась неспешная точность, а не жадная прыть.
Люсиль вынесла огромный дымящийся яблочный пирог. Аромат корицы и счастья заполнил комнату.
— За Новый год! — сказал профессор, поднимая кружку с горячим какао.
— За то, что он наступил! — добавила Люсиль.
— За тёплые дома и надёжные механизмы! — весело буркнул Бряк.
— За полные миски! — промурлыкал Пёрышко.
Эйра улыбнулась и выпустила в центр комнаты снежинку, которая превратилась в сверкающую надпись «За друзей». Эдгар посмотрел на эту странную, шумную, несовершенную компанию, ощутил тепло камина, отражавшееся в глазах каждого. Он тихо щёлкнул починенными им часами. Крошечная птичка выскочила и прокуковала двенадцать раз чисто, без фальши. Эдгар понял, что нашёл то, что искал всю жизнь. Не вечность, а момент, и этот момент был несоизмеримо дороже всей бесконечности мира. Он тихо улыбнулся и взял кусочек пирога. А за окном в тёмном небе одна за другой начали вспыхивать звёзды, будто кто-то заводил самые главные часы во Вселенной. И пошло Новое время, доброе, уютное и полное надежд.