Когда часы проьют тринадцать

Деревянная птица в часах подавилась зерном.
Ее клюв заржавел, ее голос стал тише, чем пыль.
Мы сидим на полу, мы пьем разбавленный бром,
И глядим, как за окнами вянет седой ковыль.

Механизм перегрет, шестеренки жуют металл,
Кто-то смазал их жиром, а может быть, нашей кровью.
Тот, кто верил в порядок, наверно, смертельно устал
Наблюдать, как секунды ползут к изголовью.

Припев
Когда часы пробьют тринадцать,
С потолка осыплется мел.
Нам больше нечего будет стесняться,
Нам простят всё, что каждый посмел.
Когда часы пробьют тринадцать,
В лишний час, которого нет,
Тени начнут от стен отделяться,
Чтобы выключить в комнате свет.

Мы учили учебники, где не хватало страниц.
Мы чертили маршруты по картам сгоревших империй.
А теперь мы стоим на краю и не видим границ,
Только запертые изнутри, очень прочные двери.

Циферблат — это просто лицо, потерявшее стыд.
Стрелки скручены в узел, как пальцы в немом кулаке.
Этот город не умер, он просто притворно спит,
Отражаясь в отравленной, черной, стоячей реке.

Припев
Когда часы пробьют тринадцать,
Зеркала покроются льдом.
Нам разрешат наконец рассмеяться
И покинуть казенный дом.
Когда часы пробьют тринадцать,
Разорвав календарную сеть,
Мы, наверно, попробуем сдаться,
Но не успеем даже сгореть.



Этот час не записан ни в одной из священных книг.
Он пустой, как карман, и прозрачный, как битый хрусталь.
Мы ждали вечность, а вышел всего лишь миг.
И мне почему-то ни капли нас не жаль.