Всего лишь штрих

Еще один последний штрих…
Последний слепок с мертвых рук.
И мир, что был когда-то лих,
Застыл, замкнув хрустальный круг.

Энергий сгусток, как живой,
Как сердце, раненое в грудь,
Забился, дрогнул… и с тоской
Смирился, выбрав тихий путь.

Растекся зеркалом, застыл,
Он как пузырь иль - саркофаг,
В котором мир свой глас забыл,
Где вечность сделала свой шаг.

ОН смотрит в слюдяную гладь
Дождей, что бьются о стекло.
Дыханью горло не унять,
Оно на веки затекло .

Мир всю исторгнул зелень из себя.
И фавн, и эльф, и злой сатир –
Осколки прошлого, скорбя,
Метались в сумраке пустом.

Где вместо птиц – лишь тлен и прах,
Как будто старый, ветхий сон
Рассыпался в его глазах.
Пришла осенняя пора.

На тыщу лет. Безжалостный финал.
Она деревья ободрав,
Моря развеял  все в астрал.
Здесь умирали даже те,
Кто сеял ужас, боль и мрак.

Склонялись демоны к земле
И пили губ иссохших тлен.
Их слезы – фиолетовый нектар –
Ронялись в пепел и золу.

Как эхо скорби, божий дар
Их исстрадавшему нутру.
А ангелы, в темнице из высот,
В своей тюрьме из злата и костей.

Все пели псалмы. Их полет
Был скован тяжестью цепей.
Воздушных замков рухнул строй,
Их шпили –все надгробья миров,
Лежат истерзанной горой.

Средь почерневших островов.
А было время… Миллионы лет
Назад, где мир был соткан из лучей,
Где лился гармоничный свет
Из малахитовых очей.

Полей, лесов… Где ветерок,
Как древний гусляр, травы теребил,
И каждый крохотный жучок
Свой путь по шелку проложил.

Три солнца плыли в вышине,
Даруя ласку и тепло,
И жизнь рождалась в тишине,
И чудо в мир ребенка шло.

ОН помнил взмах любого мотылька,
И вздох любой раскрытой почки знал,
И кашель старого дубка,
Что ветер в горле задержал.

Он слышал звон в селеньях, каждый шаг,
Что отпечатался в пыли.
Он чуял запах, терпкий, как мышьяк,
Двух лун, что над землей взошли.

Дурман лугов, и аромат дождей,
И дух болот, и след летящих фей…
То был открытый настежь мир,
Пронизанный ветрами перемен,
Впускавший в свой живой эфир.

Иных миров и свет, и плен.
Одни – как радужный кристалл,
Другие – хижины во мгле.
И мир в себя их всех впитал,
Пьянея на чужой земле.

Он пил и Знанья, и Мечты,
И Чувства жадно принимал…
Кто знал, что даже хрупкие плоты
Чужих миров несут с собой обвал?

Что даже самый малый, утлый челн,
Прибившийся к его брегам,
Несет в себе предвестье смертных волн,
И гибели момент  среди пучины вод.

Еще один последний штрих…
Последний слепок с мертвых рук.
И мир, что был когда-то лих,
Застыл, замкнув хрустальный круг.

Энергий сгусток, как живой,
Как сердце, раненое в грудь,
Забился, дрогнул… и с тоской
Смирился, выбрав тихий путь.

Растекся зеркалом, застыл,
Как молчаливый-саркофаг,
В котором мир свой глас забыл,
Где вечность сделала свой шаг.

ОН смотрит в слюдяную гладь
Дождей, что бьются о стекло.
Дыханью горло не унять,
Оно под веки затекло
Тяжелым колоколом. Мир
Исторгнул зелень из себя.

И фавн, и эльф, и злой сатир –
Осколки прошлого, скорбя,
Метались в сумраке пустом,
Где вместо птиц – лишь тлен и прах,
Как будто старый, ветхий сон
Рассыпался в его глазах.

Пришла осенняя пора
Еще один последний штрих…
Последний слепок с мертвых рук.
И мир, что был когда-то лих,
Застыл, замкнув хрустальный круг.
Энергий сгусток, как живой,
Как сердце, раненое в грудь,
Забился, дрогнул… и с тоской
Смирился, выбрав тихий путь.

Где вечность сделала свой шаг.
ОН смотрит в слюдяную гладь
Дождей, что бьются о стекло.

Дыханью горло не унять,
Оно под веки затекло
Тяжелым колоколом. Мир
Исторгнул зелень из себя.
И фавн, и эльф, и злой сатир –
Осколки прошлого, скорбя,
Метались в сумраке пустом,
Где вместо птиц – лишь тлен и прах,
Как будто старый, ветхий сон
Рассыпался в его глазах.

Пришла осенняя пора
На тыщу лет. Безжалостный финал.
"Пора"- деревья ободрав,
Моря развеяла в астрал.

Здесь умирали даже те,
Кто сеял ужас, боль и мрак.
Склонялись демоны к земле
И пили губ иссохших прах.

Их слезы – фиолетовый нектар –
Ронялись в пепел и золу,
Как эхо скорби, божий дар
Их исстрадавшемуся нутру.

А ангелы, в темнице из высот,
В своей тюрьме из злата и костей,
псалмы  все пели . Их полет
Был скован тяжестью цепей.

Воздушных замков рухнул строй,
Их шпили –как надгробия миров,
Лежат истерзанной горой
Средь почерневших островов.

А было время… Миллионы лет
Назад, где мир был соткан из лучей,
Где лился гармоничный свет
Из малахитовых очей
Полей, лесов… Где ветерок,
Как гусляр, травы теребил,
И каждый крохотный жучок
Свой путь по шелку проложил.

Три солнца плыли в вышине,
Даруя ласку и тепло,
И жизнь рождалась в тишине,
И чудо в мир ребенка шло.

ОН помнил взмах любого мотылька,
И вздох любой раскрытой почки знал,
И кашель старого дубка,
Что ветер в горле задержал.

Он слышал звон в селеньях, каждый шаг,
Что отпечатался в пыли.
Он чуял запах, терпкий, как мышьяк,
Двух лун, что над землей взошли.

Дурман лугов, и аромат дождей,
И дух болот, и след летящих фей…
То был открытый настежь мир,
Пронизанный ветрами перемен,
Впускавший в свой живой эфир
Иных миров и свет, и плен.

Одни – как радужный кристалл,
Другие – хижины во мгле.
И мир в себя их всех впитал,
Пьянея на чужой земле.

Он пил и Знанья, и Мечты,
И Чувства жадно принимал…
Кто знал, что даже хрупкие плоты
Чужих миров несут с собой обвал?

Что даже самый малый, утлый челн,
Прибившийся к его брегам,
Несет в себе предвестье смертных волн,
И гибели момент  среди пучины вод.

Еще один последний штрих…
Последний слепок с мертвых рук.
И мир, что был когда-то лих,
Застыл, замкнув хрустальный круг.

Энергий сгусток, как живой,
Как сердце, раненое в грудь,
Забился, дрогнул…  с тоской
Смирился, выбрав тихий путь.


Он, как зараза, как чума,
Проникнет в поры бытия,
И свет поглотит злая тьма,
И яд отравит все края.

Так и случилось. Мир угас,
Отравлен горечью чужой.
Настал его последний час,
И он утратил свой покой.

Он задыхался, он болел,
Теряя краски и мечты,
И только пепел в небе пел
О гибели всей красоты.

И вот теперь – последний штрих,
Последний вздох, последний взгляд.
Мир навсегда в ладонях стих,
И нет ему пути назад.

Запечатав его в хрусталь,
ОН смотрит в мертвую тюрьму,
И бесконечная печаль
Теперь принадлежит ему.