Совокупленье бытиЯ

Совокупление бытия?!..
Век вывихнут, как челюсть.
Ты...
И я...
Два звука в пустоте, где эхо – только ересь.
Две точки, брошенные врозь на карту мирозданья,
чтоб встречей их означить дрожь, предел существованья.
Ты – выдох. Я – неровный вдох. Пространство между нами
заполнено, как некий бог, чужими голосами,
ошмётками газетных фраз, осколками империй,
и отражением злых глаз в распахнутой портьере.
Мы сходимся...
Неплотный стык двух одиночеств, трещина,
где время свой скрипучий штык вонзает в плоть, как женщина
в подушку – штопальный трофей. И в этой стылой спальне,
где тени пляшут на стене, как буквы в манускрипте дальнем,
сплетаются не два бедра, не две руки в объятьи,
но два «вчера» и два «пора», два будущих проклятья.
И в этом скрежете костей, в слияньи двух распадов,
рождается сквозняк вестей из недр кромешных адов.
Так вмёрзший в лёд последний крик сливается с молчаньем.
Так в зеркале двоится лик, отмеченный отчаяньем.
Так буква «А» и буква «Я», сшивая нитью кОсной
всю азбуку небытия, становятся лишь точкой.
Простой...
И парной...
И в этой точке, как в зрачке, где свет навеки замер,
мы видим на своём виске прицел небесных камер.
И каждый стон, и каждый жест – не более, чем сноска
на поле книги Бытия, где правит человек из воска,
и мел судьбы крошится в пыль. И наш союз – лишь повод
для вечности почуять стыд, а может, просто холод.
Ты – остров....
Я – седой паром, что бьётся о причалы.
И в этом скрещЕнии пустом, где нет конца, начала,
есть только тяга двух пустот, двух выжженных окраин,
где каждый сам себе – Исход, и каждый – вечный Каин,
убивший брата своего в себе. И вот, в слияньи,
мы ищем мёртвого его, как ищут оправданья.
Что есть любовь? Лишь способ скрыть от глаза мирозданья
свою немыслимую прыть, свое не-обладанье...
Ничем...
Ни телом, ни душой. Лишь право на касанье
к такой же пропасти чужой, к такому же терзанью.
И в этом танце двух калек, в объятиях увечных,
мы длим свой персональный век в пределах бесконечных.
Так в слове ищет свой предел немая вещь. Художник в раме
то, что не имел, удерживает днями.
Так мы, вцепившись меж собой, как в поручень трамвая,
что мчит по замкнутому кругу, изнанку рая
пытаемся нащупать ртом, губами, кожей, пОтом,
не зная ничего о том, что будет за отлЁтом
души от тела. Или сна. И эта близость – плата
за то, что жизнь на вкус сосна, смола и горьковата...
И вот...!
когда замрёт финал, и комната остынет,
и каждый снова тем, кем стал, себя во тьме застигнет,
останется лишь голый факт – не близости, но такта
в часах, что отмеряют акт последнего антракта.
И ты – лишь ты...
И я – лишь я...
Два берега....
У края...
Вселенной...
Вне календарЯ...
Друг друга вычитая....