Записки второго Я. 28. 04

В одно будничное утро, кажется, это была среда, я проснулась позже обычного. С вечера отключила звук на мобильном. Не ставила будильников, сегодня мой выходной и душа требует крепкого и здорового сна. Проснулась с лучами уже позднего солнца, которое нежно касалось волос, проникая сквозь незакрытые шторы. Заправила постель, бросила сверху любимый плед и пошла на кухню.

Пол тихо поскрипывает под моими шагами. Открыла окно, чтобы было по-свежее. В лицо ударил морозный, но весенний воздух, на пару с пением птиц из леса рядом с моим домом.

Достала любимую кружку, покапалась в дальнем шкафчике, нашла мой забытый, но любимый чай. С тёплым ароматом бергамота и мяты, а на коробке поля мелиссы. Заварила, и по комнате разлетелось воспоминание о лете, когда я пила этот чай каждый день. Купила в небольшом магазинчике на длинной улице, в том, что напротив мощенного переулка, со старой вывеской "Тёплые пряности".

Моих плеч касалось горячее палящее солнце, а в руках была обжигающе горячая кружка с любимым чаем, когда в дверь постучали. Я резко обернусь, от неожиданности — чуть не разлила кипяток. С лёгким скрипом открылась входная дверь и на пороге почтальон: на ваш адрес пришло письмо, лежит уже неделю.

— Что ж вы не забираете свои посылки? — рассмеялся добрым голосом Павел Анатолич, его знал весь наш городок, человек строго преданный своему делу.

Немного замешкалась.

— Сказать честно, я не знала, что для меня пришло письмо.

Мы переглянулись и он бросил взгляд на мой почтовый ящик в калитки:

— Кажется, даже, не одно. Хорошего вам дня!

Закрыла дверь и сразу распечатал конверт.

"Она была такой доброй и легкой, как летний ветер. Любила полевые цветы из нашей деревни и бегать под тёплым летним дождём, как ребёнок. Она мечтала и любила. Смеялась над моими шутками — даже самыми глупыми. А вечерами смотрела на звезды сквозь развевающиеся от ветра шторы цвета молодых олив — с тех самых деревьев у дома тётушки Ксении, если помнишь: она жила по соседству.

Мне так нравится её смех, такой беззаботный, девичий. И то, как неряшливо выпускала прядь волос из косы, как каждый выходной цепляла свою любимую заколку с бантиком. Она была в этом бесконечно милой.

Она любила море и мечтала посвятить всю свою жизнь путешествиям. Помню ту радость, которая мгновенно загоралась в глазах, когда приходило письмо с билетами. Куда именно — было неважно. Хотела смотреть на одни и те же уже родные звезды из разных окон.

Я любил её. Я люблю её. Она не моя — ценит свою свободу, — но, как и в далёком детстве, боится оставаться одна.

Как-то раз она мне сказала, что на меня можно положиться. Это прозвучало почти как признание — неосознанное, робкое, случайное.
Помню, тогда она спрятала взгляд и немного смутилась. Я знаю, она никогда не признает, что ей страшно, но моё сердце знает, что ей иногда нужна защита и крепкое мужское плечо.

Беззаботная, веселая, счастливая. Когда я смотрел в её цвета неба глаза, я сразу понимал, что она чувствует. И всегда чувствовал её.
Она была простой — и в то же время удивительно сложной, до горечи любимой и сладкой, как терпкое красное вино.

Иногда мне кажется, что я помню её лучше, чем самого себя. Или, может быть, я трепетно вслушиваюсь в тишину между её словами. Там темно, больно и одиноко. Но, Ева... я готов быть рядом."