Закон Немого Огня

«Закон Немого Огня»

Она вплетала в речь
не пестрые узоры,
А добрые, простые, ясные слова.
И мы, срикошетив
от взгляда строгого,
Хранили тишину,
как главный дар живого.
Она нас учила: «При людях — ни-ни-ни.
Пусть речь ваша
будет чиста, как родники.

И если больно вам, иль
гнев скрипит зубами,
Найдите в тишине опору за словами».
И мы смывали мылом
рта оскомину обид,
Глотали горький ком, что
 в горле вдруг застыл.
И мир был сложен так: есть улица,
где можно,
И Дом, где под запретом
чёрное, тревожное.

Но Жизнь… Она вела другими тропами.
Она нас обучала метким,
жёстким фразам.
Она роняла нас на острые углы,
И мы, рыча в пустоту,
слали в спину дням
Те самые слова, что мама запрещала.
Они врезались в гранит,
как пули, жгли, как шлак.

Мы ими клялись в дружбе, ими же рубили дружбу,
И в пьяном забытьи, и в
грохоте орудийном,
И в бизнесе, где каждый
за себя горой,
Мы матерились так,
как дышали, как пили.
И казалось порой — без
этого проклятья
Не высказать всю суть, не выплеснуть всю боль.
Мы крепчали, как сталь,
в горниле этой брани,
И речь наша грубела, будто потная рубаха.

Но вот приходит день. И ты, уставший, битый,
Несешь свои шишки, синяки и ссадины.
И ты входишь в тот Дом, где пахнет пирогами,
Где чайник на плите поёт
уютный романс.
И ты хочешь излить ей всё — про подлость,
про потери,
Про то, как рвутся нити,
как трещит мир пополам.
Ты открываешь рот,
чтоб выдохнуть тоску ядом,

Те самые слова, что стали плотью и кровью…
Но видишь ты её глаза — такие же,
как в детстве,
Глубокие, как небо,
полные доверья.
И ты ловишь её взгляд,
седой и добрый взгляд,
И ком в горле встаёт, горячий и густой.

И ты молчишь. Потом находишь иные,
Неправильные, детские,
почти что неумелые,
Но ЧИСТЫЕ слова.
И понимаешь вдруг,
Стирая с губ её морщинистой ладонью

Невысказанную, едкую тоску:
Вся брать, все «крепкие»,
Вся злость, что за плечами,
Бессильны и смешны
перед её покоем.
Вся Жизнь с её уроками крутыми
Отступает вмиг, становится
не в пору.

И в этом Доме — ты опять дитя,
Которое она когда-то научила
Хранить под сводами родного очага
Великий, простой,
немой закон:
«Не матерись при Маме».
И этот тихий завет сильнее всех тревог и ран.
Он — щит. Он — искупленье. Он — любовь