Тихий выдох счастья

«Тихий выдох счастья»

Когда в финале звучит грохот неуважения,
Тот тяжкий, медный гул,
что плотью входит в стены,
Где эхо давних клятв, как прах, покинул сены,
И рушится язык, осколками
рожденный,
Тихий шепот былых радостей
теряется безвозвратно.

О, этот шепот! Он был светом в час рассветный,
Когда качались тени в зарослях бессонницы,
И соль морская въелась в наши горящие ресницы,
И мы ловили мир, что был
прозрачен, как песница,
И верили, что он не сможет стать иным,
кроме обратно.

Мы помним шелест платьев в вальсе бестолковом,
Над чашкой чая пар — зияющий, пугливый,
И смех, что разрывал покров
осенний, молчаливый,
И письмена любви, что были
так красивы,
Что каждая строка казалась
вечно живым зароком.

Мы помним тишину, что не была пустою,
А полнилась, как кубок, дрожью ожиданья,
И каждый шаг во мгле
сулил простор свиданья,
И отблеск на стекле
от зимнего сиянья
Был вестью о другой, сияющей,
нездешней стезе.

Но ныне — грохот.
Он дробит хрусталь былого.
Он топчет нежные аккорды тихой речи.
В его металлическом гуле,
в его слепой упреке
Нет места для лица, для
взгляда, для обочья,
Лишь рокот, что землю прет
в сырую, темную глину.

И нет уже лучей в осколках тех зеркал,
Где отражались мы, полные доверья и силы.
Лишь пыль летит с их граней,
пыль, что все покрыла,
И в урагане праха, что
слепит и уносит крылья,
Нет смысла прислушиваться к пустоте.

К той пустоте, что стала больше мира,
Что встала за спиной,
как вечность без причала.
Она не даст ответа,
не окликнет, не устала,
Она — итог, черта,
где музыка отзвучала,
И в горле застревает вопль,
не находя опоры.

Былые радости, как листья в водовороте,
Умчались в никуда, в тот
колодец бездонный,
Где даже память о них становится беззвёздной и бессонной.
Их шепот — лишь мираж в
пустыне, раскаленной
Грохотом, что стал
единственной правдой в работе.

И нет, нет смысла взывать
к немым сводам,
И нет, нет смысла искать
в песке утраченные даты.
Грохот все съел,
все перемолол в лоскутья,
Он — повелитель царства,
где распались з;пахи,
И даже тень твоя тебя уже
не помнит, брат мой.

Так стоит ли шептать,
когда ответом — гул?
Стоит ли воскрешать умершие мелодии?
Они умрут вдвойне в
этой оглушающей моде ли,
В этом хаосе, где
рухнули все своды,
И только пустота
поет свою немую оду.

И в этой одной — ни злобы, ни участья,
Ни прошлого, ни грядущего,
ни страха, ни паденья.
Лишь равнодушие
вселенского движенья,
Что шло всегда вперед,
не зная сожаленья,
И наш финал для него — лишь
тихий выдох счастья.

Но для нас — он всё. Конец.
Грохот. Разрыв.
И шепот, что теряется,
как жизнь в песочных часах.
И пустота, что проникает
в кости, в кровь, в очах.
И нету цели больше, нету в сердце скал,
Лишь тишина после грохота,
что длится и не кончается.