Большому кораблю большое плаванье!

Светлой памяти
Жанны Михайловны Барановой.
Всю жизнь помнила, и всей жизнью старалась ответить...
Да. Вот теперь я, реально-психолог.

Судьба вручила аттестат,
Как карту в дальние края.
Сказала вслед наставница: «В добрый час!
Большому кораблю — большое плаванье!»
Как в воду глядела, права была.

Но мой кораблик был так мал,
А море — шторм, девятый вал.
Куда деваться? Вышел в шторм,
Приняв за норму этот гром,
Что бил в борта и рвал канат.

Весь путь качало, как в бреду,
Команда спорила: «Я не пойду!»
И бунт грозил, и течь в трюме,
И мачта гнулась в полутьме,
И парус рвался на ветру.

Кораблик ломало, трещал каркас,
Казалось, всё, настал тот час —
Лежим на дне, среди камней,
Забыты миром и своей
Мечтой, что грела столько раз.

Но чьи-то руки — добрый знак —
Чинили борт, латали фрак,
Тянули к свету, к берегам,
Назло предательским волнам,
Чтоб не развеял ветер в прах.

И снова в путь! Сквозь соль и мглу,
Сквозь волн ревущую толпу.
Не удавалось вырасти,
Чтоб шторм уверенно пройти...
Он был так мал, а волны — ух!

Но он всё плыл. Упрям и горд.
Пусть не линкор, не первый сорт,
Но он держался, он живой,
И в этом мужестве — он свой,
Особенный, бесценный борт.

И вот однажды, на заре,
Вдруг стало тихо на воде.
Унялся шторм, умолк прибой,
И мир наполнился собой —
Спокойной, ясной синевой.

Не пучит волны океан,
Туман рассеялся, обман
Свинцовых туч исчез, и вот —
Лазурный, чистый небосвод
Кораблик в гавань позовет.

А лёгкий бриз щекочет борт,
Как будто шепчет: «Кончен торг
С судьбой суровой. Отдохни.
Теперь настали счастья дни,
И ты поймал любви аккорд».

Команда слажена, крепка,
И капитанская рука
Лежит в другой руке — тепло.
Всё злое в прошлое ушло,
Осталась нежность на века.

Кораблик мал, как и тогда,
Но в этом больше не беда.
Ведь плаванье — большое, да!
Но если рядом есть звезда,
Что светит в небе, — не страшна
Ни глубина, ни высота.

И он плывёт, уже не в бой,
А к солнцу, к радости живой.
Не просто к тихому причалу,
О чём душа в штормах кричала...
Он плыл к Любви. Она со мной.

И в этом плаванье — не штиль,
Не тихий отдых на сто миль.
В нём — океан, что стал родным,
И ветер, ставший вдруг ручным,
И горизонта новый стиль.

В нём — сила двух сердец в одном,
Что согревает прочный дом,
Построенный на палубе.
Что может быть на всей земле
Сильней, чем этот светлый гром?