Шкаф

Со скрипом открывалась дверца… –
и в раме там  с резным гербом
фамильным с Девой на щите
                в тунике,  с лилией на сердце,
                зеркальный лист, блестя стеклом,
                с ней отворялся … –  на листе

по пыльной глади из-под тренья
скользила дробь изображенья,
слагаясь в дряблое без пыли
лицо …
морщины лоб избороздили
и в грушевидное кольцо
сомкнулись складки рта и носа,
сточилась кожа от износа,
обвисли щёки,  синий взгляд,
насупив брови,  как утёс
под куполом седых волос,
вонзался в зеркала наряд…

                “ Я сумку там,
                старинный кофр,
                взобравшись на чердак,
                искал,
                там были письма с фронта,
                что мой отец писал
                Полине,
                моей маме,  знак,
                медали был  нагрудный знак
                “За взятие Берлина” …

                Вот треугольник пожелтевший, –
                “проверено цензурой” :

                “ Полиночка, меня так тешит,
                едва вздремну, твоя фигура… –
                что вдруг очнуться уж
                не страшно..! 
                Вчера был бой и в рукопашной
                фашиста положил твой муж.
                Сверчки в окопе `так стрекочут..!
                С черёмух курские поют
                в затишье редком соловьи.
                Целую сына , мой сыночек !      
                Тебя – любимую мою !
                Мы победим !  Твой Пётр,  пли !  ”

                Так,  это с Курской битвы строчки,
                со Сталинградской вот.  Письмо
                ответа :

                “ Как тебя я очень
                люблю, мой Петечка !  Домой
                скорей к нам с Пашей возвращайся !
                Я получила аттестат
                твой денежный , в военкомат
                пойду – и не пугайся ! –
                по карточкам на хлеб и мясо
                оставлю часть –
                и в ГУМ за розами Шираза
                шасть !
                Куплю “ песочные часы ”  я,
                ну,  с талией тугой,
                чулки одену непростые :
                голкондский крой ;
                и в шляпке фетровой с павлиньим
                пером  я поплыву
                на туфлях-лодочках  Алиной
                на рандеву…
                С алмазами Голконды,  с ратью
                по Речке снов
                к тебе, на фронт на бой с исчадьем –
                ты будь готов ! ”

                Вот напоённых счастьем строчек,
                пути победного салют –
                с Берлина как последней точки
                лоскут :

                “… ты моей маме расскажи,
                что я в Берлине
                и мы штурмуем этажи
                Рейхстага и не
                сегодня-завтра обниму
                её и всех вас…”

                – боже,
                непостижимая уму
                война..! – и всё же
                венок из жизни и надежды
                в кругу далёком
                родных пенатов… ”

из-под седин касался вежд и
точно током
солдата

подёрнулся припавший перст –

на гимнастёрке к  “За отвагу”
над накладным карманом
медали,  канту на обшлагах
и дырам-ранам,
к тем золотистым там на чёрных
погонах лычкам
и каске той в снарядной стычке
пулеупорной…
 
Cкользя по шлему с пентаграммой
в своём забвеньи,
вдыхая рёв и фимиам от
дробей сраженья,
там по петлицам на шинели,
по шапке-финке… –
где пахнет порохом шрапнели
с душком, с горчинкой…
по тем кирзовым голенищам
истёртым … –
что зренье старческое ищет… ?

                “ Вот шорты…
                грибочки красные…  – мои  !? –
                ах, на кармашках,
                ну да! когда я первоклашкой
                купаться бегал летом красным
                в них на Протву… и… и

                “ это было летом, летом,
                это было знойным летом
                на асфальте разогретом
                перед входом в старый сад… ” –

                о, боже, сколько лет назад !

                … и брючки синие подростка,
                пиджак, рубашечка моя,
                на белом галстук Октября,
                матроска…
                полоски, ленты, якоря
                у шкафного инвентаря
                на бескозырке с отголоском
                на полке рядом с шапкой-финкой
                “Смуглянки” там и с песней “Синий
                платочек”,  ой,
                той “Тёмной ночи”
                пластинок…!

                … тулуп, чай..? – всё ж ведь из овчины,
                нет,  куртка –
                воротник – цигейка –
                большая, папина, видать ;
                уж в колтунах там чернобурка,
                а это, помню, в телогрейке
                ходила мамочка гулять
                со мной, одетом в эту шубку, –
                что там, цигейка иль мутон ?
                … поблек зелёный цвет у юбки,
                но “солнце-клёш”,  какой фасон !
                … мутон, он плюшевый как мишка..,
                а чьё суконное пальтишко ?
                … а вот уж длинная, над ней
                в горошек разноцветный  свитер –
                то бабушка связала ей
                иль подарил дядь Витя
                на день какой-то – праздник ить ! –
                в горошек разноцветный свитер
                приталенный… ”

Иль в линьку коз сидели на,
где было зелено,
ткачи, куря,  сидели на
завалине
и кашемировые нити
переплетали …

Засим на день какой-то ить
той пряже
вязаться не остановить ! –
вязальщик вяжет,
как пишут в трепетном пожаре
житейских тягот
вот хохлому на самоваре
на чёрном ягод …

                “ … ботинки, туфли, тапки в клетку,
                коробка  “ Вихрь ЭП-6 ”,
                для ножек Мука  в две каретки
                теперь уж как сандалий влезть… ..!? ”

Уж вечерело
и
не загорелась
на стенке лампа
и
затеплив воск,
поставив на суконный лоск
с луны и свечей охру штампа,

                – “ как в эти мне сандали влезть… ! ” –

ещё набресть
на галифе
с войны… – и в плечиков графе
как галифе в миниатюре
зажглись фонарики в ажуре –
это на блузке рукава…

И то ль за слуховым окном,
то ль в раме с родовым гербом
протяжно ухает сова
и зычно бьют часы, и бусы
на штанге цокают стеклом
фруктовых бусин… –

                “ …ты здесь иль твой лишь волос русый,
                забытый там на чердаке
                на отложном воротничке,
                на тех там вишенковых брошках,
                булавках шляпных и серёжках..?

                Ну что ж, спускаться, прекращать
                всё это дело,
                ложиться спать и… –
                вот то платье,
                в каком хотела
                с врагами биться
                она,  царица
                алмазных копей..! –
                эх, мама, мама,
                в пурпурном ситце –
                на дно окопа..!  ”

Мечтанье, статуэтки мрамор-
ный Эрот,  с красной там звездой
фуражка, фетровая шляпка
с пером, чулки-голкондский крой ;
со спичкой туба от губной
помады,  от “Гусиных лапок”
конфетный фантик,  но гвоздики
повеял нотками флакон
духов там  “Красная Москва”,
клей ЭДП,  смола мастики,
и пудры “Театральной” Тон
№ 1-2…

И тушь и лак и бриолин
и позолоченные “Луч”
часы,
морёный дуб и нафталин,
озон, оконный очерк туч
грозы…
и с блеском молнии янтарно
переливается вельвет :
               
                “ чей, мамин, папин ? – шёлкозарный
                двубортный с пояском жакет
                и брюки-клёш – конечно мамин !

                “ Ах, мой сыночек дорогой..! ” –

                что ? мама ? где ты ?! – голос твой…
                твоими кто пропел устами ?!...  –
                какими солнечно и нежно
                мне колыбельную ты пела
                там, в той долине подмосковной
                Семи Ключей, в саду нездешнем
                моей черешни детства белой,
                пропавшей без вести в дубровной
                дремучей пуще Самого… –

                ты здесь иль только никого..?

                твоё ли эхо или Бари Линн
                из “Серенады солнечной долины” ?!... ”

И с ног штаны снимались рвенно
под скрипку ветра из окна,
там рвались пуговицы на

– так жалостно, так вдохновенно ! –

там рвались пуговицы на
рубашке байковой и ныл,
грозою окропляя пыл,
там кто-то, всхлипывая, ныл
на скрипке ветра из окна…

И на руках сухих костлявых,
на шелушащихся губах
как пёстрый град,  цветастый гравий
дрожали капли грозовые,
блестели слёзы вековые… –
и кисти рук там впопыхах
скребли, скребли по штангам ржавым
крючками…

старик мычал,
старик стоял
в шкафных дверях там со свечами,
в трусах, стуча об шкаф локтями, –
и, там, на вешалках плечами
друг друга, шебурша, толкая,
стонали… – 

но пальцы рук перебирали,
дрожа, вздыхая,

… и вот, вот шорты,  вот матроска… –

и тело, выросшее из
одежды детской,  не по росту
на свой натягивало низ
кармашки с красными грибками,
на плечи – синий гюйс с полоска-
ми белыми тремя… –

и ткань, треща, рвалась по швам… – и
лик детский  между берегами
зарница вырывает там… –
  и

малыш заходит… – шкаф, гремя
на `непогоди,  дверцей шлёпал
зеркальной вслед… и… и захлопнул
за юнгой дверцу ! –

то ли грома
удары,  то ль раскаты сердца
в тунике, с лилией, у Девы
на чердаке пустого дома
из древа…

И падала, трещала дранка
и полки, ящички и планки,
с чердачным скарбом разлетались,
из кофра письма
подхватывались, вырывались,
парили, висли
на сквозняке сквозь слуховые
там окна
и
одежд волокна
там полоскались
шерстяные,
льняные,
хлопковые,
шёлко-
вые, шкаф открывало
со скрипом жалобным, трепало –
и дверцы шкафа закрывало
и дверца хлопала, дрожала
зеркальная на чердаке ,
как будто  с золотистой тенью
луны там кто в своей тоске
на раме замер в отраженьи  –

а сам со сквозняком давно…

На петлях шкафа полотно
зеркальное на чердаке
и никого давным-давно…

На петлях шкафа полотно
зеркальное на чердаке –
и там, на нём уж налегке,
блестя, последнее, одно
в рубашке байковой без меха
от рода эхо…

И кто ль ещё всё слышит на
чердаке у слухового
окна,  в невидимом алькове
ещё всех голосов былого
не в силах вспрянуть ото сна ?

Ещё ль как вихрь в своей тоске
замрёт, вдруг что-то вспоминая,
как будто без конца и края
чего-то от на волоске… –
и вдруг задышит как в броске
куда-то там на чердаке…

то вдруг замрёт,  то вдруг задышит,
ломя осиновую крышу