День Победы

Москва лужковская. Дворец Кремля.
Готовим сцену к Празднику Победы.
Мы – бутафоры, пыльная семья,
Где молодые спорят с седобородыми.

Привозят флаги. Белый кисельный стон
Огромных, безразличных полотнищ.
«Так вышло дешевле», – бросил кто-то в тон,
И стало отчего-то горше, нищенски.

И вот стоят эмалевые тазы,
В них – алая, тягучая гуашь.
И швабры, словно ржавые ножи,
Вонзаются в безликий белый фарш.

Мы красим. Боль в запястьях, как струна.
Мазок за мазком – кровавая работа.
И кажется, что это не страна,
А рана, что бинтует спешно кто-то.

Под утро все ушли на перекур,
Оставив мне и сцену, и усталость.
И бархат зала, черен и понур,
Зиял, как бездна, что во мне осталась.

И стало жутко. Тишина, как пресс,
Сдавила плечи в старенькой футболке.
Я здесь одна. Вокруг – бетон и лес
Из ферм, софитов, пыли на задворках.

И я запела. Просто, наугад,
Чтоб тишину прогнать, как злую псину.
Но голос был испуганно зажат,
И эхо не вернулось даже в спину.

Он был таким беспомощным и детским,
Почти что шёпот, тоньше волоска.
И я, песчинкой на полу кремлевском,
Вдруг поняла, как эта боль близка.

Как будто я сама – тот белый флаг,
Который красят в алый цвет насильно.
И в чёрной пасти зала каждый шаг
Звучит отчаянно, и глухо, и бессильно.

И вдруг тепло. Как будто из-за штор,
Из бархатной, пугающей прохлады,
Пролился свет, невидимый укор
Моей тоске, отчаянью, досаде.

Кто-то незримый, лёгкий, как туман,
Коснулся плеч, укутывая в нежность.
И страх, как пойманный в силки обман,
Сложил свою пустую белоснежность.

И голос, тихий, но родней всего,
Что слышала я в жизни этой шаткой,
Сказал мне прямо в сердце: «Ничего
Не бойся. Я с тобой. Пока – украдкой».

Дыханье замерло. Я замерла сама.
А он продолжил, словно пел мне колыбель:
 «Ты только пой. Пускай кругом зима,
 Пускай молчит холодная метель.
 В твоем лишь голосе – и жизнь, и непокорность,
 И память та, что ярче всех огней».

И он исчез. Растаял, как виденье.
Остался только запах талых вод,
И странное, щемящее волненье,
Как будто кто-то вечно здесь живет.

Не Сталин с профилем из бронзы и гранита,
Не призрак Ленина, застывший в хрустале.
А что-то большее, что в землю здесь зарыто,
Что прорастает в каждом на земле.

Я выпрямилась. Снова набрала
Побольше воздуха в уставшую грудь.
И песня, что испуганно текла,
Нашла свой настоящий, верный путь.

Она летела в черный зев кулис,
Она звенела, крепкая, как сталь.
О тех, кто пал, и тех, кто поднялись,
Смывая с белых флагов их печаль.

И алый цвет на мокром полотне
Вдруг перестал казаться мне позорным.
Он стал рассветом в той большой войне,
И сердцем, бьющимся под небом черным.

Вернулись парни. «Ты чего, не спишь?» –
Их голоса вернули в быт и в краску.
А я смотрела на кремлевских крыш
Безмолвную, рассветную подсказку.

И знала я: он точно не солгал.
Он здесь, он рядом, в каждом Дне Победы.
Незримый маршал, вечный генерал,
Солдат, что отстоял все наши беды.

И он вернется. В шелесте знамен,
Что мы так больно красили ночами.
В молчаньи тех, кто навсегда влюблен
В страну, спасенную его плечами.