Небылица про Шута

Эта сказка сто раз пересказана,
Всем известна, никем не изучена.
Эта быль с небылицею связана
Узелками небесного кружева.

Жил да был Шут гороховый в городе,
Не в столице, но и не в провинции.
Колокольчик носил он на вороте
И доносы строчил инквизиции.

Не любили Шута ни привратники,
Ни придворные глупые фрейлины.
Даже розы - и те в палисаднике
При Шуте осыпались немедленно.

Каждый день Шут за кем-то подглядывал
И, конечно, ещё и подслушивал.
Надевал он носки полосатые
И по площади главной разгуливал.

Шёл не быстро, скорее уж, медленно.
Вдалеке он увидел людей толпу,
Шут хотел разогнать всех немедленно
И ускорил хромую свою ходьбу.

Подошёл и увидел, и обомлел -
Танцевала цыганка перед толпой.
Шут краснел, или может, белел, как мел,
Красоты он ещё не видал такой.

А цыганочка - чудо как хороша!
Не худышка, но и не пампушечка,
Как роса поутру, чиста, свежа,
Очень милая, просто душечка!

Длинной юбкой взметается в воздух пыль,
Босиком по камням и сухой земле,
Может вальс это был, а быть может, кадриль,
Танец ветра и пламени на фитиле.

Танец кончился, и разошлась толпа.
Только Шут стоит, смотрит цыганке вслед.
У неё своя жизнь и своя тропа,
Для Шута в ней, наверное, места нет.

Захотел он цыганочку задержать,
То ль донос написал, то ли злой навет.
Инквизитору главному стал шептать,
Мол, цыганка-то ведьма, и весь секрет.

Шут подумал, что в клетке, да взаперти
Станет страшно цыганке одной сидеть,
И тогда сможет девушку он спасти
И на звёзды всю ночь вместе с ней смотреть.

Инквизитор взял в руку своё перо
И чернилами огненно-красными
Написал, что отныне цыганке той
Не ходить уж дорогами разными.

Приказал он не миловать ведьму, казнить!
То ли сжечь, то ли сбросить с утёса вниз,
А Шута приказал он отблагодарить,
Дал монет тридцать штук и кофейный сервиз.

Шут о казни не знал. Со спокойной душой
Он пошёл прогуляться в пивной кабак,
Только нет там веселья, нигде он не свой,
Погубил, мол, цыганочку зря, дурак.

Уж не петь ей на радость наивной толпе,
Не плясать и не трогать сердечных струн.
Остаётся жалеть о её судьбе,
Тяжело на душе, как тяжёл валун.

Шут не верит услышанным словам.
Как же так? Не хотел ведь её губить!
На Шута косо смотрят и тут и там,
То ли в лес бежать, то ли волком выть.

В первый раз за свою шутовскую жизнь
Без усмешки, но с горькою слезой
Шут просил о спасении, глядя ввысь,
Не о жизни своей, а о той, другой.

И ответило небо ему грозой,
Сильный ветер сорвал с головы колпак,
Или солнце вдруг вышло над синевой,
В общем, был там на небе какой-то знак.

С той поры Шут оставил свои дела
И доносы и кляузы не писал.
Он вообще с того дня стал беречь слова,
Или вовсе обет молчания дал.

Шут по пыльным дорогам ходил-бродил
И искал той цыганки неверный след.
Через год он нашёл ту, что так любил.
Говорят, что нашёл, а быть может, нет.

Говорят, что цыганочка та спаслась -
То ли жаркий костёр был не зажжён,
То ль девчонка сбежала в тёмный час,
То ли был палач в неё влюблён.

Слухов столько, что все и не сосчитать.
Да и надо ли это? Наверное, нет.
Как взаправду всё было - нельзя узнать.
Лучше верить в хорошее. Вот ответ.