А на Горе Сидел Ангелочек

Я бродил по скалистым тропам
И гулял на природе.
Молчит в предгорьях забытый храм,
Здесь я услышал мелодию.

Звенит голос — золотой колокольчик.
Я, уставившись вверх, стою:
Над уступом горы навис ангелочек.
О, светлые песни знают в раю!

Я сажусь с ангелочком рядом,
Он завершил мелодию свою.
Мы беседовать друг с другом рады.
И я бодро ему говорю:

"Ты знай, что собою ты хорош.
Чудесно, Ангел, ты поёшь!
Вот раз тебя услышал я
И понял: твоя стихия небо, не земля!

Притихли ветры, замолкли звери,
Не хвастаются птицы трелью.
Тогда твой хрустальный глас в пещере
Звучал над Христа колыбелью!

Лишь только я жалею,
Что как ты летать-то не умею.
Где я только ни бывал,
Дорог я столько исходил.
В лесах, в пустыне, средь серых скал
Всегда мне не хватало птичьих крыл!"

Поднял я ладони к небу синему:
Облака несутся лентой в вышине.
Ангелок прилагает ума усилия,
Как мечте быть наяву, а не во сне?

Ангелочек наивный, милый
Собрал в кулак свои все силы
И, чтобы чудо учудить,
Решил меня летать учить,

Толкает резко в спину —
Я лечу, но почему-то вниз,
Где, скорее, я просто сгину,
Как летать ни учись!

Заносит снегом шапки гор,
Блуждает в сумраке ущелья
Туманам, льдам наперекор
Душа моя после падения.

В объятиях каменной стужи
Проснулись безмолвный укор
И язва-обида тут же.
Грозит суровый ветра хор.

Упал, окутан студёной мглой.
В мою грудь вгрызается боль.
Теряю волю, истекая кровью,
Огнём расплавляю снега.
Всхриплю протяжно да взвою:
Предатель... Шрам навсегда!..

Печальный лад мелодии льётся,
Виднеется тот силуэт.
Ангел теперь не смеётся,
Расплачется он, правды с ним нет.

— Прости, — пропел он, — я виноват,
Подумал бы прежде стократ...
Увечья я приносить не рад...
Недальновидность — вот гадкий яд,

Мне так стыдно, так тебя жалко,
Накрыло нашу дружбу мраком.
В душе теперь сомнения,
Обречённость в моих учениях:

Никогда не мог видеть раньше
Людей, как птиц летающих!..
Нечего тут больше сказать!
Знаю: ты вправе меня порицать...

— Что мне твои извинения, —
Говорю, — кому они нужны?
Они не унесут мои мучения,
Они того и не должны...

Ты виноват, но что ж сердиться?
Я-то смогу простить тебя —
Мне со злобой никак не ужиться.
А простишь ли ты себя?