Когда молчит радуга

Пасмурное утро. Небо затянуто свинцово-серой пеленой, которая давит на плечи, будто напоминая, что в этом мире даже солнце бывает не для всех. Людей почти нет — город еще только просыпается, но неохотно. Ветер крутит опавшие листья, и редкие капли дождя тихо стучат по стеклу витрин. Примерно десять утра.
Лиза родилась в особенно жестоком и несправедливом мире. Здесь ты должен быть удачливым человеком, чтобы научиться нормально жить. Похоже, девушка собрала все неудачи её предков.
Новорождённый ребёнок не видел цветов. Да и подросший тоже. Цвета открывались лишь тем, кто находил свою любовь — одну-единственную, по-настоящему свою. Как бы ни было глупо, клишированные "соулмейты" были реальностью, хоть и не очень желанной. Обычно встречи с истинной любовью происходили до восемнадцати лет: с кем-то в школе, с кем-то в колледже, кому-то повезло встретить того самого человека ещё в детстве. Когда это случается, говорили, что цвет "вспыхивал" — мгновенно, ярко, необратимо.
Лизе двадцать четыре. Цвета она не видит. И не потому, что не ищет. Просто... не получается.
Иногда ей кажется, что весь этот разговор о любви — красивый миф для юных и счастливых. Что если ты к двадцати не встретил свою половину — твой шанс уже упущен, поезд ушёл, и теперь остаётся только притворяться, что тебе и не надо. Она пыталась влюбиться, честно. Внимательно смотрела в глаза, смеялась над шутками, держала за руку, даже говорила «люблю». Но всё это было как с погасшей лампочкой — тепло, может, и есть, а света нет. Серый оставался серым.
Она работает в кофейне. Каждое утро — одни и те же оттенки: графитовая плитка, бледно-серая пенка капучино, темно-серые силуэты за стеклом. Утром легче, потому что гостей мало, можно помолчать.
Звон колокольчика отвлекает от привычно серых — другие цвета ей не доступны — мыслей. Перед кассой стоит парень лет двадцати, на голове его прическа кроп, определенно длиннее, чем в его классической версии; футболка и клетчатая рубашка сверху. Девушка готова поспорить, что такие, как он носят красные рубашки в черную клетку. Посетитель выглядит, как тот самый неугомонный ребёнок, которого тащат к директору за очередное разбитое окно или снесённую с петель дверь уже третий раз за неделю. В общем, на того, кто всегда бесил Лизу.
— Латте с шоколадным сиропом, пожалуйста, — проговаривает парень довольно быстро, не отрываясь от телефона. Девушка борется с желанием сморщиться. Кофе получится таким приторным... Как это вообще можно пить?
— Конечно, сейчас.
Чуть меньше пяти минут, и готово — ароматный "завтрак" для многих, с большим количеством сладости. Даже от запаха зубы сводит. Парень берет стаканчик в руки, с каким-то странным подозрение глядит на бариста.
 — А вы до сих пор не видите цвета? — задаёт вопрос парень, и Лиза только успевает поднять испуганный взгляд.
— С чего вы взяли? — пытается не выдавать лёгкую панику. Она умело скрывает свой недостаток уже много лет, дабы не пугать людей, не рассказывать о своем дефекте. Сказать об этом — стать белой вороной, ведь после таких заявлений посыпятся вопросы, по типу "как с этим жить?" и "кто вас проклял?".
— Вы всё делаете по надписям, — отпивает свой кофе, а после продолжает: — Обычные люди опираются на цвета упаковок и стаканов, а вы вчитываетесь.
Девушка фыркает, удивляясь, насколько невозмутимо он говорит об этом в таком ключе. Но все же она решает проигнорировать, понадеяться, что после оплаты посетитель уйдёт.
Оплачивает картой, терминал раздражающе пищит. Сейчас любой звук или движение будет раздражать, как и чужой изучающий взгляд. Незнакомец ставит локти на барную стойку чуть поодаль от девушки, на время забывая о стаканчике с кофе.
— И как вы...? — парень не успевает договорить.
— Я предпочитаю не разговаривать об этом с незнакомыми людьми, — Лиза бестактно перебивает, но безусловно обосновано.
Парень невозмутимо вытягивает руку в качестве приветствия.
— Я Саня, будем знакомы.
Девушка фыркает в ответ, игнорируя чужой жест. Предстоит явно напряжённый диалог, потому бариста решает занять руки делом — хватает тряпку, протирая рабочее место. Новый знакомый пожимает плечами и убирает руку, снова хватаясь за горячий напиток.
— А это ты зря. С кем еще можно об этом поговорить, если не с незнакомыми людьми?
— Чего? — озадаченно сводит брови, снова обращая взгляд к парню. Наглости у него не занимать. — Да с кем угодно.
— Ну например?
Девушка на секунду отводит взгляд, подбирая кандидатуры. Когда в последний раз она общалась на больную тему? Кажется, легче похоронить эту боль в собственной голове, чем рассказать кому-то другому. Парень, тем временем, продолжает:
— Наверняка родители без ума от горя, с друзьями говорить об этом неловко, потому что у всех уже цвета есть, а ты одна неудачница, — Саша улыбается, когда девушка недовольно вздыхает в ответ. Рассуждения не радуют, однако парень прав каждым своим словом. — А я о тебе ничего не знаю, кроме имени на бейджике. Когда уйду мы больше не пересечемся.
Лиза отвлекается от своей работы, выпрямляется, ещё раз обдумывая всё сказанное. Парень до ужаса наглый и бестактный, но нельзя отрицать долю правды в его словах. Она поднимает взгляд, останавливая процесс уборки.
— Как будто ты можешь меня понять, — фыркает недовольно, раздражённо водя глазами по уже знакомому незнакомцу.
— Я тоже не вижу цвета, — парень пожимает плечами, чем совсем вводит в ступор. — Просто я из этого трагедию не делаю.
Злость мешается с растерянностью и смущением. Интересный коктейль, который чувствует она редко. Вроде это вообще не дело наглого клиента, а вроде он такой же, только переживает это кардинально по-другому.
— Как ты можешь не делать трагедию, когда знаешь, что всю жизнь будешь таким? — кладёт руки на низ барной стойки, опираясь на них. Словно только шершавая поверхность могла вернуть ощущение реальности, остановить наплывающие неприятные ощущения. — Не увидишь весь мир в ярких красках, не почувствуешь что-либо?
— С чего такие выводы? — сначала говорит Саша, а после оглядывается по сторонам.
В маленьком помещении никого нет, как и за окнами. В такое время все на работе, никаких нежеланных гостей, готовых вклинить свои пять копеек в личный разговор. Спустя оторопь парень отходит от барной стойки, снимает рюкзак, что болтался за спиной все это время, ставит его на один из высоких стульев. Дребезжит замок на молнии.
— Ты когда-нибудь делала что-то назло жизни? — загадочно спрашивает тот, и девушка озадаченно сводит брови. Новый знакомый не перестаёт удивлять. Тем временем, парень берёт что-то в руки и занимает прежнюю позицию. Кладёт на барную стойку четыре маркера. — Я художник.
—Ты...что?
В ответ собеседник насмешливо улыбается.
Лиза напрягается — уж слишком настойчиво в голову засела мысль: "а не тронулся ли парень головой?". Она никогда не разговаривала с психами, как-то избегала такой возможности и вполне этим довольна. Следом мелькает мысль о том, что посетитель вовсе издевается, шутит и глумится над чужим горем.
Недоверчивый взгляд отправляется к канцелярии на столе. Лиза, что не удивительно, не различает цвета. Она видит разные оттенки серого: один из маркеров светло-серый, остальные едва отличаются друг от друга, но остаются такими же безликими. Маркеры навевали мысли о садике и начальной школе, когда детям развивали фантазию и предлагали подбирать цвета для рисунков вслепую. Одна из главных фраз была: "когда вырастите, узнаете, как вы ощущали этот мир ещё до того, как увидеть его в полной мере". Рисунок Лизы до сих пор лежит на верхней полке, пыльный и забытый, вспоминать о котором стабильно больно.
— Цвета можно не только видеть, но и чувствовать.
Лиза готова посмеяться, но парень не шутил — он говорил серьёзно и уверенно, будто не сказал сейчас полную чушь. Саша ловит этот Недоверчивый взгляд, потому недовольно закатывает глаза.
 — Дай салфетку.
Лиза решает не спорить с незнакомцем. По правде, ей действительно не понятны действия собеседника, однако интерес спрятать было сложно. Все-таки, он первый, кто не выставляет ее несчастье полной катастрофой. Хотя, нет — он первый за столько лет, кому, как и Лизе, не повезло. Не повод ли это хотя бы послушать чужую идею, даже если она окажется глупой и бессмысленной. Девушка кладёт бумажную салфетку на середину стола.
Парень берёт первый маркер, светло-серый, единственный, который они могут отличить от других. Лиза замечает, что на колпачках маркеров маленькими буквами написаны цвета. Жёлтый.
— Я рисую не только ими: краски и маркеры ощущаются по-разному, — говорит парень еще более загадочную вещь, а после чуть склоняет голову и начинает рисовать по бумаге. — Жёлтый, как солнечные лучи на коже или слишком хороший день.
Саша выводит окружность, а от неё короткие линии. Маленькое солнце в нижнем углу салфетки. Следы маркера забавно расплываются по бумаге, и Лиза завороженно разглядывает рисунок. Может, идея нового знакомого не такая глупая и плохая? Наоборот, действия парня теперь кажутся чем-то удивительным и интересным. Словно он впервые в истории смог показать цвета человеку, который их не видит. Художник, замечая чужой взгляд, победно улыбается. Берёт следующий цвет.
— Голубой — холодный снег или летний дождь, — чуть выше рисует снежинку, незамысловатую, похожую на детскую. По картинкам и не скажешь, что создаёт их опытный художник, правда сейчас не так уж и важно. Важно то, что Лиза на секунду ощущает холод по коже и в голове словно на секунду всплывают все те дни, в которые она попадала под дождь. С ее уст вылетали лишь ругательства, но никогда она не пыталась прочувствовать такие моменты. Похоже, всё это время она правда зацикливалась только на недуге и своей проблеме, забывая о том, что жизнь заключается не только в цветах. Интересно, сможет ли она жить так же, как и Саша – относится к вещам проще, стараясь обыграть жестокую судьбу. — Зелёный — запах травы, только пришедшая весна, — на бумаге появляются три треугольника, изображающие траву.
— Я никогда не думала об этом в таком ключе, — попробовать ощущать цвета через другие органы чувств — простая мысль, которая почти никому в голову и не приходит. Лиза отрывается от рисунков, смотрит на парня, который теперь не кажется сумасшедшим, даже наоборот. При всей своей наглости и бестактности, он намного глубже и интереснее Лизы. Девушка впервые хочет обсудить все мысли и чувства, просто потому что собеседник её поймет.
— Люди обращают внимание только на плохое, — удивительно серьёзно произносит Саша и пронзительно смотрит на девушку. — Я мечтал стать художником, и я им стал. Неважно как.
— Не знала, что такое возможно, — девушка неловко поправляет челку. В голову приходит мысль, что, возможно, парня впервые воспринимают всерьез. Именно поэтому он так оживлённо рассказывает о своей идее бариста, которая просто сделала ему кофе. Подумав об этом, в голове сразу собирается пазл.
— Когда о чём-то мечтаешь, всё невозможное становится возможным.
Парень берётся за следующий цвет.
— Оранжевый, — он на секунду задумывается. Цвет неоднозначный, над ассоциацией нужно подумать. — Наверное, громкий смех или... Салют в небе, — привычно вырисовывает на оставшемся свободном краю салфетки точку, а от нее полукруглые линии.
Девушка не заметила, как все подозрение и недоверие к Саше пропало. Вместо неприятных мыслей пришло странное волнение и интерес. Словно то, о чем она мечтала так долго, словно нормальная жизнь и долгожданное ощущение цветов наконец сбылось. Непривычные для неё облегчение и спокойствие было подарком свыше, а может и подарком нового знакомого. Лиза берёт салфетки в руки, не поднимая взгляда на Сашу.
— Спасибо, это правда... — она останавливается.
Жмурит глаза. Моргает. И ещё раз. Ещё. Рисунки на салфетки очень яркие, играют по-новому. Каждый рисунок имеет свой цвет, свой оттенок. Лиза не верит собственным глазам.
Взгляд спускается ниже, на собственные пальцы, которые теперь тоже имеют цвет. И рукав зеленой водолазки — оказывается, она была салатовой — имеет цвет. Получилось? Девушка наконец возвращается взгляд к парню. А парень смотрел в ответ такими же удивлёнными глазами. Между прочим, красивыми, серо-голубыми глазами.
— Похоже, нам надо кое-что обсудить, — неловко говорит парень, а после отводит взгляд.
Хорошо, что тогда он решил задержаться.