Дракон и Хозяйка

Хозяйка медной горы и Дракон.
Сказка-быль.

В глубинах медного престола,
Где малахит струился в сны,
Хозяйка, гордая и строгая,
Считала отблески весны.
Она не ведала, что ниже,
Под самоцветною рудой,
Лежит чудовище, что ближе
К огню, чем к влаге дождевой.

Она вела свои узоры,
Сдвигая каменную твердь,
И рассыпались коридоры,
И пробуждалась тихо смерть.
Случайный жест, движенье стана,
И треск пошёл по жиле злой,
Вздрогнул свод из талька, странно
Ответив гулкой пустотой.

Там, где века спала громада,
Чешуйчатый, забытый бог,
Из преисподней, как из ада,
Послышался протяжный вздох.
Хозяйка замерла, не веря,
Что в царстве ледяных камней
Есть кто-то, кто страшнее зверя,
И кто, возможно, был древней.

И дрогнул пол, и стены пали,
И жар дохнул из темноты.
Ей чароиты, яшмы и опалы
Вдруг стали пламенем чисты.
Из трещины, из бездны чёрной,
Где спал дракон в тиши веков,
Глянул зрачок, огромный, тёмный,
Стряхнувший тяжесть сланцевых оков.

Она, властительница кладов,
Не знавшая ничьей руки,
Столкнулась с мощью водопадов
Расплавленной в огне реки.
Два одиночества, две силы,
Две тайны каменных пород.
Она его случайно разбудила,
И начался их новый год.
**
На этом можно было б ставить точку.
Сказать: «Всё, хватит. Я устал. Финал».
Купить билет в последнюю сорочку,
И пить тот мёд, что Пушкин описал.

Что по усам течёт, густой и липкий,
А в рот Ему — ни капли, ни глотка.
И улыбаться вежливой улыбкой,
Мол, сказка кончилась. Закончилась строка.

Я б так и сделал. Сжёг бы все бумаги,
Разбил бы телефон, ушёл в закат.
НО! Пророчество, как шёпот старой пряхи,
Мне не даёт свернуть с пути назад.

Оно во сне когтями душу гложет,
Оно в вине мерещится на дне.
И эту точку, кажется, не сможет
Поставить даже смерть со мной наедине.

 **
Часть вторая. Пророчество.

Дракон зевнул, и своды гулко
Ответили на этот звук.
Пошла по жилам переулка
Волна огня, пожара внук.
Он не был зол, он был огромен,
И сон его был слаще руд,
И мир подлунный, вероломен,
Ему казался просто пруд.

А в том пруду, фигурка в платье
Из самоцветов и парчи,
Стояла, словно бы в объятье
Холодной каменной ночи.
Её глаза, два изумруда,
Смотрели в огненный зрачок.
Не ожидая злого чуда,
Она шагнула за порог.

«Ты кто таков, что в моем царстве
Посмел нарушить тишину?
В каком неведомом мытарстве
Ты спал, презрев и смерть, и ну?»-
Её слова звенели медью,
Как молоточек рудокопа.
Дракон моргнул, и рыжей сетью
Прошёлся свет по склонам грота.

«Я — тот, кто был до гор и кладов,
Кто помнит первый жар земли.
Я — страж подземных вертоградов,
Что под тобою залегли.
А ты, дитя недавней эры,
Что в блеске камня ищешь суть,
Случайно вскрыла своды серой
Пещеры, где я мог уснуть».

Хозяйка слушала, немея,
Впервые власть её была
Лишь тенью огненного змея,
Что сжёг бы горы все дотла.
Но в голосе его старинном
Не злоба слышалась, а грусть,
Как будто в сердце исполинном
Сковала вечность душу вхруст.

«Твои узоры, твои сказы —
Лишь рябь на каменной воде.
Мои же сны — миров алмазы,
Что не найти уже нигде.
Ты разбудила память мира,
Что крепче твоего гранита».
И в воздухе запахло миром,
И тайна стала им открыта.

Она, хранительница тайн подгорных,
И он, сама живая твердь,
Два стража врат, два непокорных,
Что обманули даже смерть.
И с той поры в глуби Урала,
Где малахит хранит покой,
Легенда новая начало
Взяла над огненной рекой.

Эпилог.

Он Сам ту сказку сочинил.
Он Сам там был.
В чертогах пировал, кутил,
Про всё забыл.

Мед-пиво пил, хмельной нектар,
Смотрел, как по усам течёт.
И чувствовал, как дикий жар
По венам огненными бьёт.

Он — бог и зверь. Он — сон и явь.
И сказка та — его душа.
Оставь сомненья. Всё оставь.
И пей, как он, и не дыша.