Писаревское кладбище

Стою у входа, не решаюсь зайти дальше.
Два белых здания по сторонам, как стражи врат.
Весь мир застыл в безумии и фальши.
Есть только я и  есть блокадный Ленинград.
И белой лентой тянется дорога,
И рыжим пламенем святой огонь горит.
Мне до него шагов - совсем немного,
Вот только сердце всё сильней болит.
Мне очень страшно. Вдруг меня не хватит?
Всем телом чувствую, как здесь гудит земля.
Ряды могил бесчисленных и братских
Зелёными полями стали сквозь года.
Армейская звезда иль серп и молот...
Здесь ленинградцы спят покойным сном.
Убитые безвинно в страшный голод,
В бесчестную войну, под метроном.
Не понимаю, как здесь можно улыбаться.
Мне кажется, что стоит лишь зайти,
Как хочется упасть и плакать, задыхаться.
Их боль кипит и бьёт в мой крови.
Я вижу словно бы ожившую картину,
В ужасный холод страшной той зимы
В сорок втором году, вот здесь в низине,
Сапёры бомбами промёрзлые холмы
Разрыли. В этих чёрных котлованах
Лежали, голодом измучены, тела,
В гангренах, язвах, рванных ранах...
Уродованных их взяла земля.
Всех самых светлых, самых сильных духом,
Тех, чьему мужеству нам вровень уж не стать,
Тех, души чьи для нас остались майским пухом,
Пришлось ей слишком рано обнимать.
Я на колени встать хочу, молить прощенье,
За поколенья моего хмельную дурь,
За все слова, за всех грехи, отсутствие почтенья,
Что мы не ценим неба чистую лазурь.
Мне страшно. Сердце ведь не выдержит и встанет
Не в силах осознать и пережить.
Как пули грудь, так боль мне сердце ранит,
Чего же стоило, ребята, победить...