Поминальная суббота

 
Под утро смог окутывал  балконы,
лез в форточки, спускался в погреба...
Дымила ли фабричная труба,
горели листья,  тлели терриконы?
Повисла мгла –
привычно-обречённо –
в ней растворялся поздний листопад.
 
А день был – поминальная суббота,
какой тут, к чёрту, сероводород?
Тянулся озабоченный народ
к кладбищенским распахнутым воротам,
вдыхая дым, – и так из года в год.
 
Вытаскивали водку из пакетов,
батоны, колбасу и "Красный мак".
За "новых" пили:  почтальонку  Свету,
Витька, цыгана, Сашкиного деда...
А если не хватало, то пустяк –
через дорогу  бегали, в продмаг.
 
От гари наворачивались слёзы,
или от горя, может, – разбери...
А через октябри и ноябри,
под громкое воронье безголосье,
цепляясь за верхушки хлипких сосен,
летели души в светлые миры.
 
Кого-то отпускали без печали,
оплакали, отпели – что теперь?
Такая жизнь – смириться и терпеть...
Прощения просили и прощали,
и люто грызлись из-за завещаний,
хотя наследство – скатерть, пара шалей,
диван из дерматина да мопед...
 
И пусть горит всё пламенем небесным,
баяны пусть орут на все лады...
Порхает время с привкусом беды,
и запах гари горький, но не резкий,
и вечный грохот – уголь по железке 
под  лозунгом  "дорогу молодым"
везут куда-то.
 
Дым.
Здесь дом и дым.
И ржавые осколки листопада...