Новый год

96-ой, мне четыре,
До Нового года сутки,
В гирляндах вся наша квартира,
Мама купила утку.

Я собираюсь на ёлку,
В центр, ко дворцу культуры,
Меня накрутили плойкой.
Самовольно намазалась пудрой.

В дороге мама заметила,
Возмущалась со всей «любовью»,
Дело вовсе не в пудре,
Я тушью накрасила брови.

Тогда не было влажных салфеток,
Лишь сухие носовые платки,
От туши следа не осталось,
Лишь цвета стыда следы.

Вскоре добравшись до праздника,
С интересом вхожу в хоровод,
У Деда Мороза проказника,
Накрашены и брови, и лоб.

Отчего Деду Морозу можно?
Неужели ему мать разрешила?
У взрослых всё очень сложно,
Оттого я взрослеть не спешила.

Отплясала с большим удовольствием,
Даже стих рассказала седому,
Я с тех пор влюблена в искусство,
Изучала подарок до дома.

Столько разных, вкуснейших конфет,
Запах коробки с шоколадом смешан,
Нового года ароматный портрет,
На всю жизнь в мою память врежется.

Тут я вспомню, что меня ожидает,
Ещё от мамы подарок,
Она без капли смущения скажет:
"Дед Мороз вночи привезёт на санках".

Она не знает, что всегда,
Я подарки нахожу заранее,
А потом с удивлением: "Вот это даааа",
Главное верить в предлагаемое).

Мне в тот год подарили серёжки,
Но я их не находила,
Похоже проболталась кошка,
За то, что днем её разбудила.

Каждую ночь в Новый год,
Я просила меня поднять,
Когда Дед Мороз придёт,
Чтоб наконец-то его застать.

Наутро одни оправдания,
Отмазки взрослых такие спагетти,
Ты так сладко спала, и так далее,
Ей Богу, будто большие дети.

Спустя почти тридцать лет,
В Деда Мороза я, конечно, не верю,
Но те серёжки как оберег,
Ношу поныне на мочке левой.