Что-то зреет в почве онемелой

Где пировали охры и кармины,
Где медь и бронза жгли свои костры.
Где ветер рвал холсты, как гильотины,
И были дни мучительно пестры.

Там тишина. И выцветшие пятна
Лежат на поле, словно старый плед.
Зима давно прошла, и осени невнятной
Давно развеян выдохнувший след.

Но что-то зреет в почве онемелой,
Какой-то тайный, сокровенный зуд.
И первый штрих — несмелый, неумелый,
Кладёт художник, что незрим, но тут.

Он взял палитру, где лишь цвет надежды,
Где изумрудный и салатный тон.
И сбросил с мира бурые одежды,
Нарушив старый и неспешный сон.

Сперва едва заметной акварелью
Он тронул ветви, голые вчера.
И вот уже звенящею капелью
Проснулась жизнь — и началась игра.

Зелёный шёпот в почках набухает,
Такой же бархат пробивает мох.
И воздух сам, как будто бы, вдыхает
Без силы, но живительный подвох.

Проклюнулся росток, пронзая глину,
Как изумрудный, крохотный кинжал.
Он рушит власть багрянца-властелина,
Ведь землю свой холодный плен держал.

И вот уже не жёлтый лист кружится,
А клейкий, юный, трепетный листок.
Который к солнцу жадно так стремится,
Как будто пьёт его лучистый сок.